Дикарь и лебедь

Кажется, это была виноградная лоза, которая почти стерлась за годы частого пребывания в его железной хватке…

Кинжал упал наземь.

Багровый вскинул брови.

– У тебя пальчики в масле, принцесса?

– С-сколько моих земляков ты убил с помощью… этого?

Слишком безобидные слова для описания кошмара.

– Больше, чем ты можешь представить. А теперь подними кинжал.

Я не подняла его, просто не могла этого сделать. Смотрела на кинжал и вспоминала крики, которые были слышны за много миль, свирепый рев, перестук копыт лошадей, что несли моего отца и его воинов на помощь павшим, – но было уже слишком поздно.

Поздно – деревня была уничтожена, языки пламени исторгали пепел в ночное небо…

– Опал, – рявкнул враг, тем самым выдернув меня из оцепенения. Он стоял прямо передо мной, вплотную ко мне, а я даже не заметила, как он приблизился. Меня поглотил кошмар – лишь один из множества, которые он и его народ наслали на наши земли. – Подними оружие.

Нужно было уходить. Осознание настигло меня слишком поздно.

У меня не было ни единой причины задерживаться здесь, в месте, которое некогда принадлежало только мне, в компании непрошеного гостя. В компании врага, который не моргнув глазом убьет меня или захватит в плен, как только получит такой приказ.

Проклятье. Ну конечно. Именно этого он, видимо, и ждет… Возможности застать меня врасплох или даже похитить – чтобы его король использовал меня в качестве приманки для родителей.

– Опал, – произнес дозорный, когда я обошла его и направилась к низкому устью пещеры, которое привело меня к нему.

Этот чудак ошибся. Я была не просто дурочкой. Я была идиоткой, которая упорно игнорировала нечто очевидное – всех нас ждал неминуемый конец. План отца, сколь бы абсурдным и несправедливым он ни казался, был составлен с умом. Наш народ просто выкашивали – деревню за деревней, город за городом, наша земля пропитывалась кровью мертвецов, и вопрос стоял уже иначе: не придет ли за нами багровый король, а когда он за нами придет.

Готовая пуститься в бегство, я чуть не споткнулась о камень, когда он произнес:

– Клык.

Остановившись, я повернулась к нему – к силуэту в плаще на фоне ночи, до которого не дотягивался лунный свет.

– Мое имя. Меня зовут Клык.

Уступка.

Просьба остаться. Мне стоило бы проигнорировать ее, но даже ничегошеньки не зная об этом Клыке, я понимала, что столь заурядный на первый взгляд жест был для него исключительным событием.