Собаки мертвы

– Мама, как их зовут?

Голос Евы прозвучал в полной тишине, как слабый писк. Она вздрогнула. Их как-то зовут? Безусловно, у них есть имена, они же собаки. И она их помнила, точно. Имена вертелись на языке, но никак не давались. Они были заперты в дальних чертогах разума, и голосили, просясь, чтобы их выпустил на волю.

– Их зовут Призрак и Тьма.

Все трое одновременно обернулись и увидели Федюшу. Он стоял в проеме двери. Не той, которую открывала Саша, а соседней.

– Господи, напугал!.. – выдохнула Саша. Нервы, взвинченные до предела, в любой момент грозили лопнуть, как перетянутая струна.

 – Что ты тут делаешь, Федя? Ты вроде ушел домой.

– Да вот, решил, эта, как его… задержаться. Подумал, вдруг вы пойдете к собакам, а детишки-то, не дай бог… ведь дети же, вдруг полезут… вот и решил. Мамка все «пойдем да пойдем», а я думаю, не-а, надо бы погодить, предупредить.

– О чем предупредить, Федя?

– Чтоб поосторожнее с ними, с собаками. А то они, эта… того самого… как бы не выскочили.

– Спасибо, Федя, мы будем начеку.

Они что, на самом деле такие опасные?

– Да днем-то нет…

– А почему только днем?

И тут он смутился, этот несчастный идиот. Смутился, потому что сболтнул лишнего и понял это. Выходит, он не хотел говорить, что собаки днем не опасны или ему запретили об этом говорить.

– Ты выпускаешь их ночью, Федя?

– Раньше выпускал, а потом перестал.

– Почему?

– Селод Лексаныч не велел.

Он не умел выговаривать «Всеволод Александрович» и называл отца на свой лад.

– Почему не велел?

Федюша с несчастным видом пожал плечами. Этот здоровенный детина в мешковатых брюках и линялой футболке с гладкими толстыми щеками и глазами пятилетнего ребенка, был не способен выдумать хоть сколько-нибудь приемлемую ложь. Раз оступившись, он боялся вновь ослушаться чьего-то приказа. Это читалось у него на лице.

– Так почему они ночью опасны? Расскажи мне.

Саша взяла его за руку и внимательно посмотрела в глаза. Близнецы завороженно следили за ее действиями.

Федюша заволновался, начал переминаться с ноги на ногу, но руку не отнимал. Пыхтел, сопел и, наконец, выдал:

– Н-н-не знаю…

– Но ты знаешь, Федюша. Расскажи, мне это очень нужно. Почему их нельзя выпускать ночью?

В душе идиота шла нешуточная борьба. Лицо дергалось, он вспотел, но потом одна сторона все-таки одержала вверх.

– Да не знаю я! – выпалил он и вырвал руку. – Селод Лексаныч так велел. А больше не знаю ничего… вот.

И насупился, уставясь на Сашу.