25 трупов Страшной общаги

Получается, кто-то пришел сюда и дорисовал это страшилище, не оставив авторской подписи. Но для чего? Просто чтобы испоганить его работу?

У него бывали стычки с местными райтерами, куда ж без этого. Сообщество не отличалось дружелюбием, особенно по отношению к новичкам. В центр города вообще лучше было не соваться: там красили только мастера, неизвестно кем провозглашенная элита. Вот и приходилось довольствоваться глухими дворами, спальными районами, промзонами и прочими малолюдными местами.

Но уличный кодекс никто не отменял: райтеры не закрашивали чужие граффити, не портили их.

И не дорисовывали персонажей, копируя стиль автора.

Наверху загудела лампа, вспыхнула ярче, и в туннеле колыхнулись тени. Саша протолкнул в горло ком. Еще раз высветил на стене монстра и отшатнулся. Тот стал ближе к родителям.

Иногда Саша всерьез думал, что у него поехала крыша. А как еще объяснить то, что с ним происходило? Вернее, не с ним, а с тенями вокруг. Причем с каждым годом ситуация становилась хуже.

Дошло до того, что он перестал узнавать собственную тень. Иногда она будто не слушалась, хотела сбежать, отклеиться от него. Летом на Невском у горящего красным светофора тень резко качнулась вперед, прямо на проезжую часть, и Саша сам рефлекторно чуть не шагнул следом, остановившись в последний момент. «Показалось, – решил он тогда. – Голову напекло». Но слишком много такого «показалось» стало в его жизни.

А теперь еще и это… Мог ли он сам дорисовать чудище и забыть? Или у него появился подражатель?

Ход мыслей прервал громкий хлопок.

Лампочка взорвалась, осыпая Сашу осколками. Туннель погрузился в темноту: только луч фонарика метался от стены к стене. И тогда Саша услышал шепот.

Чудилось, что звуки идут отовсюду. Слов разобрать было нельзя. Под ботинком хрустнуло стекло, и Саша чуть не подскочил на месте. Сердце пробивало себе путь из грудной клетки, в ушах гудело.

– Кто здесь? – спросил Саша у темноты, и ему ответило призрачное многоголосье.

Саша судорожно водил фонариком по сторонам, а за пределами пучка света шевелился мрак. На стенах мелькали надписи и рисунки: «Цой жив», «Алиса», «В Питере пить», когтистые пальцы, тянущиеся к родителям… Шепот становился громче.

Рука дрогнула, и Саша едва не выронил фонарик. Снова направив луч света на граффити, он увидел, как то меняется. Силуэты слились в одно большое черное пятно, и неизвестный художник, будто макнув туда кисть, начал рисовать.