Моя скрипачка

Он, видимо, ждал её уже давно – ворот чёрного пальто поднят, руки – в карманах, плечи опущены, отчего он казался ещё более сутулым. Выдающийся нос с горбинкой забавно торчал из-под козырька чёрной шерстяной кепки.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, Софья подкралась к нему со спины. Голос от волнения куда-то запропастился, и она прошептала ему на ухо: «Привет!», закрыв ему глаза своими холодными ладошками. В голове стучало: «Боже, откуда у меня столько наглости?»

Но, как ни странно, страх лишь придавал азарта.

Ей хотелось рисковать, идти «вабанк», играть потому, что он её не знал. Ведь так можно было стать в его глазах кем хочешь. А не оставаться обычной школьницей, скатывающейся в двоечницы.

Он обхватил её пальцы своими – длинными, горячими, сухими, убрал от лица и обернулся.

– Ах вот значит, ты какая! София… – На раскрасневшийся от мороза тщательно выбритых щеках заплясали задорные ямочки.

Соня опустила глаза и улыбнулась. Ей не хотелось, чтобы он видел, как она покраснела.

А она была уверена, что её лицо уже ярче любого флага.

– Честно говоря, я думал, что это всё шутка.

– Но ведь всё-таки пришёл? – Она игриво глянула на него из-под длинных ресниц.

– Да. Надежда умирает последней. А мне очень хотелось верить в лучшее. – Вдруг он спохватился. – Тебя ведь правда зовут София?

– Да.

– Красивое имя.

– Спасибо. – Она сделала лёгкий реверанс.

– Рад с вами познакомиться. – Он кивнул головой.

– Взаимно.

– Пойдём? – Он приоткрыл перед ней тяжёлую резную дверь.

Осторожно ступая по скользким ступеням остроносыми сапожками на каблуках, Соня зашла в консерваторию. Длинный пыльный лабиринт из лестниц привёл их в его кабинет.

– Я здесь обычно занимаюсь.

– А нам за это ничего не будет? Сегодня же выходной…

– Конечно, нет! Я могу приходить сюда в любое время. Я здесь даже ночевал. – Он осёкся. – Иногда…

Софья окинула взглядом помещение. Потрескавшиеся от времени выкрашенные в охровый цвет стены, высоченный потолок, истёртый паркет.

По центру – чёрный сияющий рояль. Насыщенный запах канифоли и мела, приправленный затхлым духом старых стен проникал в лёгкие. Убаюкивал, как родной голос, даря Софье свою нежность. Так пахла её прежняя музыкальная школа. Давно. Раньше, ещё до ремонта. Так пахли пропитанные временем концертные залы и театры, прогулки по причудливым коридорам в ожидании третьего звонка. Оркестровые ямы, гримёрки, закулисье.