Моя скрипачка

На столе, кроме неё и двух чашек, не было больше ничего.

– Как дела? – Осторожно поинтересовалась Соня, не зная, о чём лучше спросить.

– Не очень. Получил отказ в работе. – Он вытащил чайный пакетик из чашки и, закапав стол, опустил его на блюдце.

– Держи! – Соня протянула ему салфетку, достав её из сумки.

– Спасибо. – Он вытер стол. – Подумаешь… Всего-то надо было человека подменить на время гастролей. Тоже копейки, конечно, но это уж получше, чем играть вечерами в ресторане. Не очень-то приятное занятие, раскрывать нараспашку душу, когда все вокруг жуют.

– Не объяснили почему?

– Объяснили. Сказали, что для школы я слишком молодой.

– Ну, может, это правда. – Софья улыбнулась. – В тебя бы там влюбились все девчонки.

– Правда – не правда, а я остался без подработки. – Он швырнул смятую салфетку в мусорное ведро под раковиной и промахнулся.

– Ну, ресторан, это тоже не плохо.

– Не уверен.

– Над чем сейчас работаешь? – Соня попыталась сменить тему.

– Хотим с приятелями организовать джазовый ансамбль.

Может, что-то из этого дельное получится. Света уже обещала найти площадку для первых выступлений и помочь собрать не плохую кассу. Рекламу там сделать, о нормальных процентах договориться с администрацией…

– Света?

– Да. – Он опустил глаза, крутя в руках чашку. – Она хозяйка ресторана, где я иногда играю. Представляешь, она старше меня всего на девять лет, а уже многого добилась. – В его голосе зазвучали не слышимые раньше Соней нотки нескрываемого восхищения.

– И это всё? – Не сдержалась Софья.

– Нет. – Он тяжело вздохнул. – Она моя бывшая жена.

– Здорово! – выпалила Соня, чувствуя, как сердце сжалось. – Я уверена, что у вас всё получится! Я в тебя верю!

– Это многое меняет. – Он впервые улыбнулся и продолжил рассказывать ей о своих планах: об участии в конкурсах, предстоящих в скором времени концертах, о жёстком, будто вытесанном из дерева, испещрённом сеткой мелких морщин лице преподавателя по специальности, которое ему непрестанно снилось.

Софья ловила каждое его движение – взмахи пушистых ресниц, дрожащих на дневном свету, поворот головы, как он поправлял спадающие на лицо, изрядно отросшие после последней стрижки волосы. Любовалась тонкими пальцами, чересчур изящно держащими фаянсовую кружку, не слишком узкими, но отчаянно худыми запястьями, с выпирающей с боку косточкой.

Представляла, какими мягкими на ощупь могли быть его гладко выбритые, розовые от недавнего бритья щёки.