Черный Новый год

 – Экстрасекша? Не смеши! Идем, заново, по всем приличиям, с ней познакомлю!

И, не дав опомниться, потянул Коваржа к столу.

– Дамы и господа! – пробасил Морозов, шутливо раскланиваясь. – Действие второе! Те же и Радик Назимович Коварж!

Так же шутливо захлопал сам себе. Обратился к ведунье:

– Слышал, что вы уже знакомы. Это замечательно!

Та вскочила на ноги, загородилась стулом.

– Преследуешь меня, урод? Сказала же, что не хочу с тобой…

Настроение, как стрелка спидометра, упало до нуля. И злость, и досада – за долю секунды это все перемешалось у Коваржа внутри, а теперь грозилось вырваться наружу.

И только Морозов, замахавший руками, остановил извержение внутреннего «вулкана».

– Так, стоп-стоп-стоп. Это не дело, это неправильно! Радик, скажи мне… Радик, эй! Слышишь меня?

– Чего? – Коварж не отрывал взгляда от напуганной ведуньи.

– Радик! Ты умирать собираешься сегодня?

– Чего? – не понял Коварж.

– Вот же заладил, как попугай, просто скажи «нет». Не собираюсь сегодня умирать.

Скажи…

– Нет, – сказал Коварж, – не собираюсь сегодня умирать.

– И убивать никого не собираюсь, – продолжил Морозов.

– И убивать никого, – повторил Коварж, – не собираюсь.

Плюгавая сука, похожая на испуганную крысу, так и стояла, прикрывалась стулом. По лицу ее, сплошь покрытому прыщами, пробегало то недоумение, то злоба, то страх. Прямо «охота на ведьм, наши дни».

– Так, – повертелся на месте Морозов, взял со стола салфетку, замахал ею, как белым флагом. – Вас, душа моя, как по паспорту…

– Не ваше дело, – прошипела ведунья.

Но КамАЗист Рыков, равнодушно наблюдавший за драматичной сценой, громко икнул и выдал ведунью:

– Зинаида она, как у Шурика в кине.

Ведунья уронила стул, за несколько метров обошла Коваржа и Морозова. Последний пошутил:

– Мы так-то не кусаемся.

Но Зинаида шутки не оценила. Ткнула в Коваржа пальцем:

– Чтобы не подходил ко мне. Я знаю, что ты семью свою убил…

А Коваржа как по голове ударили. Ноги сделались ватными, и где-то глубоко-глубоко будто бы раскрылась старая рана, а оттуда потекло нечто мерзкое, дурно пахнущее…

– Сука, – прохрипел он.

 – Сука-а-а… никого я не убивал… зимой гололед… а там фура… вот и разбился… их насмерть, а мусора, твари…

Голос предательски дрогнул, так же предательски зародилась под глазом одинокая слеза.

– Старик, – заботливо усадил его Морозов, – старик, выкинь ее из головы. Она с какого-то тэвэшного проекта вылетела, домой перлась без денег, попутками.