Махавира

Я им показывал пентаграмму и велел готовиться к явлению.

Мы пробрались в подвал, но неглубоко, а у входа, чтобы успеть убежать. Каждый день я являлся во двор, собирал всех, даже забегали домой за некоторыми, вызывали Сатану и каждый раз ничего не происходило. Всем стало скучно, все постепенно разочаровались, и я терял ученика за учеником. Убойные каникулы завершились, к деду не сходить, я предпринял жалкие потуги собрать кого-нибудь в своём районе, но меня быстро раскусили и вознаградили обидным погонялом Шаман.

Особым удовольствием было лазить по деревьям, особенно фруктовым. На территории заброшенного детсада стояло огромное дерево с ранетками. На нём было тысячи миниатюрных яблочек. И кто-нибудь залазил на это дерево и тряс, я поднимал руки, встречая падающие лакомства. Потом мы ели до отвала, часть домой, компот всегда летом был на столе. Я жил в яблочном раю и лишь единицы знали, где растут груши – великая редкость. Молодёжь всегда уезжала из этих мест, а старые неизбежно покидали тела и вместе с тем и участок.

Забор сломан и долго не чинится, а это значит всё – ничьё.

Батя достал горящую путёвку в настоящий лагерь в лесу. Нас расселили по домикам, я сразу метнулся к койке в углу, у меня уже был богатый санаторный опыт. Парень в тапках – сосед рядом пукнул в мою сторону и улыбнулся, а я вежливо попросил его больше так не делать. За всё то время, что я там пребывал у меня в голове имелось только одно деструктивное желание – увидеть, как испражняются вожатые. Туалет был общим и без дверек.

Как же тяжело было на сердце, когда сидишь и натуживаешься, а рядом вставал сосед по домику, чтобы просто отлить. Так вот, какие выражения лиц были бы у вожатых, если бы я их заметил за этим духовным процессом.

Девушки или девочки из старших отрядов вовсю предлагали мне какую-то дружбу, но мне было всё равно, мне через неделю уже особо хотелось домой. Постоянные комары, чрезмерно ранние подъёмы, утренние зарядки. Единственным, что меня удерживало была запланированная прощальная дискотека.

Дискотека по приезду мне пришлась по душе больше всего, потому что крутили Крошка моя через каждые пять песен. Были же люди, кто тонко чувствовал чего на самом деле горячо желает толпа прямо сейчас, сейчас или никогда. Девки клеились ко мне, припирали к стенке, но я всегда был отстранённым.

Я постоянно помнил все свои застойные болезни, созерцал дистрофию и слабо вогнутую грудь. Я наблюдал своё тело, знал о нём всё, на то время этого было достаточно.