Гамблер

– Сьюзан, нам лучше уйти…

Слишком поздно.

Author.

Высокие стены сдавливают виски, а от идеальной чистоты мерзко слепит глаза.

– Я его не трогал.

– Так может, ты тогда объяснишь почему у Никла обнаружили сотрясение из-за того, что кто-то разбил об его голову пробирку, и почему весь класс утверждает что этот «кто-то» – ты?

Уши неприятно прорезает низкий голос директора. Кончики грубых пальцев покалывает лезвие.

Зеленоглазый слегка нахмурил брови.

– Не понимаю о чем Вы.

– И сломал ему челюсть об парту.

– Какая неудача… – парень изобразил жалостливый вид, но быстро смахнул его. – Впредь буду осторожнее.

– Значит это, ты помнишь? Пробирка была для тебя слишком простой находкой?

О, нет… Он помнит все. Рывок со стула, пальцы хватают пробирку, замах… Кровь брызнула на парту, листы с плохими надписями окрасились красным. Крики. Темнота… Снова боль. Никл Ривенсон склоняется перед ним, но уже не кричит.

Конечно, он помнит все… Даже сейчас, будто кровь по-прежнему стекает по рукам.

– Снова улыбаешься… Как и тогда, ровно семь лет назад. Ты снова был здесь. Тебя привели ко мне, сказать почему?

– Вы про того ботаника? Адама, кажется.

– Ты вылил на него жидкость, а затем бросил в мальчика спичку.

– Я хотел показать ему, как на самом деле выглядит огонь в чужих руках. Она выскользнула у меня случайно.

– Твои одноклассники сказали, что видели, как ты улыбался.

– Я вспомнил момент из фильма.

– Ты не жалеешь о том, что сделал тогда.

Он мог солгать, но не стал.

Ощущение чужой боли слишком сладко для него. С каждым разом оно намертво въедается в душу, затуманивает разум и доказывает, что хозяин поступает правильно.

Парень сдержался, чтобы не сказать правду:

– Меня позабавил его крик, когда горели его глаза, – продолжал голос разума, пока бледные губы были намертво прикованы друг к другу. – Ему было больно, мне – все равно. И я сейчас вовсе не про настоящий огонь.

– Почему ты молчишь? Я неприятен тебе?

– Раз Вы думаете, что так хорошо знаете меня, почему продолжаете держать здесь?

– Ты не сумасшедший, Уайт.

Я знаю твою историю и помню ее начало.

– Начало истории всегда намного скучнее, чем ее конец, – русоволосый выдерживает паузу и заставляет свой взгляд замереть в мертвой точке. – Вы не знаете ни того, ни другого. Вам только кажется. Зато я знаю, кто Вы, мистер Бениель.

– И кто же?

– Тот самый любитель заветного финала, а не пути к нему.

– Любитель перематывать начало.