«Искатели сокровищ» и другие истории семейства Бэстейбл

– Этот сумасшедший старый протекционист?[15 - Протекционист – политик, выступающий за развитие внутреннего рынка своей страны, ограничение ввоза импортных товаров и поддержку производства аналогичных товаров и услуг внутри государства.] Откуда ты его знаешь?

– Ну, мы не то чтобы его знаем, – объяснил Освальд. – Просто он каждый день в три часа прогуливается по пустоши в Блэкхите. Шагает широко, что твой великан. В чёрном плаще, как у лорда Теннисона[16 - Альфред Теннисон (1809–1892) – английский поэт. Королева Виктория присвоила ему титул барона за поэтические заслуги.

]. И этот плащ будто летит за ним, а он на ходу ведёт сам с собой беседы.

– И что же это за беседы? – Редактор снова сел за стол, вертя в руке синий карандаш.

– Мы только раз оказались достаточно близко, чтобы расслышать. «Проклятье страны, сэр! – сказал он тогда. – Разруха и запустение, сэр!» И припустил дальше, колошматя по кустам тростью, будто рубил головы лютых врагов.

– Колоритный момент, – обрадовался редактор.

 – Продолжай!

– Но я больше ничего не знаю. Если только вот что: каждый день он останавливается посреди пустоши, озирается по сторонам – нет ли кого вокруг? – и, если никого не увидит, снимает воротничок.

Тут редактор перебил Освальда (что, вообще-то, невежливо) вопросом:

– А ты, часом, не сочиняешь?

– Простите, не понял, – откликнулся Освальд.

– Я имею в виду, не выдумываешь?

Освальд, оскорблённо выпрямив спину, заверил, что он не лжец.

Редактор лишь рассмеялся и высказался в том плане, что сочинять и лгать не одно и то же, он просто подумал, не слишком ли разыгралось у Освальда воображение.

Освальд счёл это достаточным извинением и продолжил:

– Однажды мы притаились среди кустов дрока и увидели, как он это делает. Один воротничок снял, другой, чистый, надел, а старый закинул в кусты. Мы потом подобрали воротничок, и он оказался совсем паршивым. Бумажным.

– Ну спасибо тебе, – похоже, остался доволен редактор. Он встал и засунул руку в карман.

 – Информация на пять шиллингов, и вот они тебе. Хотите, прежде чем соберётесь домой, пройтись по типографии?

Я убрал в свой карман пять шиллингов, поблагодарил его и ответил насчёт типографии, что, конечно, хотим.

Он позвал другого джентльмена и что-то тихонько сказал ему. Потом опять попрощался с нами. Тут Ноэль, который за всё это время не произнёс ни слова, вдруг говорит:

– Я сочинил стихи про вас. Они называются «Строчки про благородного редактора».