Лето в Калинке

А небо, пап, оно такое… Вот прямо не сказать, но такое небище, что закачаешься.

В городе я много сижу в сети, не обращаю внимания. А тут обратил.

Это здорово, когда небо так близко, что можно представить – сейчас вытянешь руку и дотянешься вон до тех облаков.

Я так и сделал, но снизу Маруська стала орать, и другие девчонки тоже. Нет, пап, всё-таки они дуры, хоть и умеют драться. Вечно мешают в самый неподходящий момент.

В общем, Филофея я уговорил. Сказал, что всё трогать не буду, только немножко постригу хвост.

Мы с ним поняли друг друга. Вроде как поговорили на одном языке.

Когда я замолчал, он пошипел, но подполз по ветке близко и дал себя погладить.

Я чуть с каштана при этом не навернулся, представь, пап!

В животе так всё забулькало от страха.

Филофей слез первым, задом вперёд, я после него.

Внизу мы отдышались, я сел, он подошёл бочком, улёгся мне на колени, а я взялся за ножницы.

Маникюрные, пап – это дрянь, они режут плохо и мало, да ещё в шерсти путаются страшно.

Так что спасибо Марусе, что она в косметичке не только их таскает, канцелярскими было стричь – одно удовольствие.

Да я и состриг-то всего ничего, правда. Немного по бокам прошёл и кисточку подровнял. Шубу трогать не стал, мне Филофей сказал по секрету, котам в ней очень даже ничего в жару. А я-то думал…

Руслановские, пока я делом занимался, балду гоняли – занимались армреслингом. Я б им сказал, что дохлый номер, они ж по силе равны, так бесполезно, вечно они друг друга проверяют.

Когда я закончил, Филофей ещё пошипел, но не зло, задрал хвост и ушёл. А меня, пап, так прихватило вдруг… не буду говорить, сколько я в кустах просидел у берега, ужас.

В общем, когда вылез, все уже спустились вниз по течению. То есть все, кроме Маруськи.

Маруська потом подошла и попросила, чтобы я её поцеловал. Я ж говорю, пап – они все до одной дуры. Ну как можно такие вопросы задавать? «Если ты меня поцелуешь, я тоже смогу с котами разговаривать?»

Она на меня смотрела, а рядом плескалась Пясть.

Рыбы там мало на самом деле, но и ладно. Зато купаться и загорать хорошо.

Ты, пап, никому не говори, и маме тоже, но я её поцеловал. Маруську.

Она стала красная, глаза опустила и молчала. Я тоже. А что сказать?

Потом она убежала к ним, а я посидел под каштаном.

Не знаю, перейдёт ли к ней моя способность говорить с Филофеем, но целоваться оказалось приятно. В щёку точно.