Энкантадо

Боуту, избегающие алчных людей с сетями и острогами, с винтовками и взрывчаткой, тихие тени в притоках огромной реки.

Один из них только что позволил мне прикоснуться к себе. Чудо, Розита моя, это чудо. Благословенна будь твоя доброта.

Тади. Я повторяю это имя, не понимая, откуда, из каких глубин памяти оно появилось и обожгло мой язык. Тади, это не последняя наша встреча, клянусь тебе. Я буду приходить к водопаду утром и вечером, если понадобится, я поставлю палатку и буду ночевать на этом месте. Мы встретимся, и я узнаю твои секреты.

Только не уплывай, прошу тебя.

У меня осталось так мало надежды.

Два дня я не заплываю в приток. Два дня избегаю водопада, отказываюсь сопровождать Мамиту и Тонто под разными предлогами – то слишком жарко, то у воды плохой вкус, то хвост болит. Мамита смотрит на меня все подозрительнее, малыш ехидничает, сочиняя для меня новые причины вроде «воспаления лени» или «сердцекружения».

Ах, да ведь он прав – мое сердце кружится, как сумасшедшее, оно трепещет и выдирается из груди возле притока.

Я действительно болен, хотя меня никто не ранил, отравлен, не вкусив яда. Моя болезнь, мой яд – она. Днем и ночью я вижу золотисто-розовый вихрь, чувствую ее руку на своей коже, слышу странные звуки «та… ди».

«Плохо, Молодой. Ты ушел к предкам»

Мамита ласково тычется носом в мою грудь, всплывает, я следую за ней.

«Не понимаю»

Она гладит меня сочувственной мыслеволной.

«Наши предки были родичами двуногих, Молодой. Но они поссорились с ними.

Двуногие очень злые, им всегда всего мало. Праотец Уну разозлился на них и увел свое племя под воду. Наши пути разошлись очень давно…»

От неожиданности я дергаюсь и задеваю ее хвостом. Она будто не замечает.

«… но они и в воде не оставили нас в покое. Били-убивали, мучили, ловили наших детей. Нас осталось мало. Поэтому забудь о ней, Молодой. Иначе погибнешь, превратишься в…»

Я бросаюсь вперед, не дослушав, мое тело пронзает толщу воды, скорость все возрастает и возрастает.

Два каймана бросаются в сторону, чувствуя сокрушительную мыслеволну моего гнева. Маленькая водяная змея от испуга прячется за плывущей корягой. Быстрее, еще быстрее – так, чтобы сознание помутнело, кожа раскалилась, мышцы свело от усталости, чтобы воспоминания перестали копошиться внутри.

У берега слышится плеск. Я инстинктивно ныряю, задерживаю дыхание. Сам того не заметив, я доплыл до Места Старика.

В глазах темнеет, я вынужден всплыть на поверхность.