Кричи громче

Он бросил в меня коробок спичек и попал прямо в живот.

– На, лови, – сказал он после, должно быть, не верил, что у меня что-то получится.

Я собрал несколько сухих веток, скрестил их на тропинке и стал представлять себя Робинзоном Крузо. Будто никого нет вокруг, лишь я один на необитаемом острове. Но руки не хотели слушаться, а огонь никак не разгорался. Тимми насмешливо хмыкнул. Я пытался и пытался, пока спичек не осталось всего три, тогда случилось чудо: Мишель достала из рюкзачка пекарскую бумагу из-под булочки и положила ее под ветки.

Этим жестом она дала понять, что прощает меня. Я поджег бумагу, и огонь стал быстро разгораться, пожирая ее. Затем уменьшился и, казалось, сейчас вовсе затухнет, но веточки затрещали, и вскоре пламя превратилось в костер. Девочки радостно запрыгали, и даже Тимми изобразил одобрение. Какое-то время мы просто наблюдали за ярким пламенем, ну… понимаете, есть что-то манящее в этих пляшущих огоньках… а тем временем насекомые отступили и стало прямо-таки хорошо.

Неожиданно Тимми подскочил и вытряхнул рюкзак.

– У меня есть сю`приз!

Он достал какую-то черную простынь, а точнее, темно-синюю и накинул себе на плечи, как мантию, булавкой закрепил практически у самого подбородка.

– Угадай, кто! – радостно крикнул он.

– Граф, мать его, Дракула! – также ответил я.

Тимми покрутился, его мантия развевалась на ветру.

– Хо`ошая попытка. Еще `аз! – теперь он сложил руки за спиной и сделал омерзительно враждебное лицо. Сходство было поразительным.

– Епископ Рахель, – уже более печально сказал я.

 – Знаешь, это совсем не весело.

Но не тут-то было. Тимми ненавидел священника за издевательства над сестрой. Один раз он даже успел треснуть его по голени, когда тот слишком близко склонился над Мишель, прежде чем Тимми успели остановить. Дома его ждала сильная трепка, но видеть, как визгливо Рахель хватается за ногу, – бесподобно.

– Ты погоди, сейчас будет весело, – он встал за костром и изобразил смесь Дракулы и епископа, хотя, признаться, разница между ними была несущественной.

Речь Тимми была сумбурной и малопонятной, он вытягивал каждую гласную, будто хотел пропеть ее, руки истерично метались в разные стороны. Скажу честно, это действительно выглядело забавно. Тимми стоило бы пойти в драмкружок.

– Покаааайся, Боообби, покааайся, `ооообииин… покааайтесь… бооог видииит всеее, – затем добавил: – А с тебя Мишель хватит, ты уже достаточно чиста, иди домой, дитя мое, и съешь мороженное. Столько, сколько захочешь.