Одно к одному. Полина и Измайлов

Хочет, ищет в звукосочетаниях утешения и не находит – все не то, не так, никто страждущего не понимает. Когда до нас это дошло, Настасья вспомнила, что она врач и прихватила из клиники нечто мощно успокаивающее. Его она Ленке и вкатила с чувством. Десять минут ступора, и вдруг наша приятельница порозовела и разговорилась. Она норовила вспомнить всякую минуту, проведенную с Леней, в том числе интимную.

– Ты что ей ввела? Сыворотку правды? Мечту извращенца, практикующего телефонный секс? – тихо спросила я после часа предельной сосредоточенности.

– Поль, я извиняюсь, лошадь с такой дозы давно заснула бы, – сокрушенно прошептала докторица. – Перевозбуждение очень сильное. Давай потерпим, добавлять нежелательно. А то она завтра никакая будет.

– Святое, потерпим, – согласилась я.

Несчастная Шехерезада отключилась на описании тысяча второй ночи с Ленечкой.

– Я предпочла бы этого не знать, – буркнула Настасья. – Скучновато любились.

– Ладно, главное, что им нравилось, чего уж теперь.

– Теперь ничего. А потом новый муж. Она ведь все наследует, Поль, да?

– Она.

– Везет.

– Настя, что ты несешь!

– Ну, подруга, после того, что я сейчас выслушала, Ленку впору с освобождением от брачных уз поздравлять. Имей ввиду, если, расслабившись, она разболталась об интиме, значит, проблемы были именно с ним, проклятущим.

– Знаешь, сейчас она согласилась бы, чтобы эти проблемы длились вечно.

– То сейчас. Поглядим на нее через полгодика.

– Мы не слишком дряни? Сидим возле нее, сплетничаем.

– Не слишком, – отрезала Настасья. – Вот случись тебе завтра в своей газете ее откровения опубликовать, а мне сейчас набить сумку дорогими мелочами из тумбочек, тогда да.

Умей она сомневаться до колик, была бы отвратительным хирургом.

Развозил нас Костя Воробьев. Плотные Настасья и Сергей постепенно растекались по заднему сиденью, и Борис Юрьев услаждал мой слух, то покряхтывая, то попискивая между ними.

«Так тебе, Боречка», – злорадствовала я про себя, вольготно устроившись рядом с водителем. Привилегия человека, знающего наизусть нормы ежемесячного привеса и прироста детенышей. Но порадоваться зрелищу сплющенного Юрьева не довелось. Меня высадили первой, чтобы не нервировать полковника.

Мужчины почивали – Севка в своей постели, Вик в моей. Если бы он изволил разложить диван, пока не сморило. Или хоть проснуться от тычков любимой и любящей женщины.