Одно к одному. Полина и Измайлов

На мой счет деньги переводит, хотя знает, что я их принципиально не трачу. Экс-благоверный твердо убежден – жены бывшими не бывают. За четыре года, что мы врозь, он и мне ухитрился это вдолбить. Поэтому у меня не было причин отказывать его девушке во встрече. Одно необычно – раньше мы с ним обсуждали любые проблемы без посредниц.

– Вы действуете по собственной инициативе, или он вас уполномочил?

– Фифти-фифти, – ответила она.

И привела мое неуемное любопытство в рабочее состояние.

– От меня что-нибудь потребуется? Если деньги, я сразу сниму в банке.

Если время, отвезу сынишку к маме.

– Время, – без признаков колебаний решила она. – И терпение. Полина, вы себе не представляете, что с ним происходит.

Ее распирало желание выговориться, меня – послушать. Редкое совпадение, и губить его смысла не имело. Договорились, что она навестит меня через полтора часа.

Севку подгонять не пришлось. Смышленый ребенок чуть ли не с рождения пристрастился вить веревки из обожающей его бабушки.

Оба при этом испытывают наслаждение. И хором отвергают, как робкие попытки деда «насадить в доме подобие дисциплины и распорядка, потому что мальчик – это не девочка», так и мои энергичные требования того же. Только не подобия, а настоящего. В общем, бабушка с внуком находятся в постоянном заговоре против всего здравомыслящего на свете. И дабы эта предприимчивая, веселая парочка не приступила к осуществлению террористических актов, мы с папой по мере сил не провоцируем ее на борьбу с собой.

– Опять малыш мешает жить, дочка? – для вида проворчала мама.

– Отдам в детский сад, пусть развивается вместе с себе подобными, – пригрозила я.

– Они ему не подобны!

И меня быстренько выставили из родительского дома, пожелав удачи в делах и счастья в личной жизни. Последний пункт этой программы – минимум мама всегда выделяет интонацией. Не верит, что можно неплохо чувствовать себя рядом с полицейским, расследующим убийства, да еще при двадцатилетней разнице в возрасте.

– Что-нибудь одно, дочка, – учит она. – И то многовато на твои хрупкие плечи.

Плечищи, если честно, широковаты, поэтому я частенько морю себя голодом. Но, когда лет десять назад мама подумала, что у меня из-за среднего роста и нормостенического телосложения в окружении «сплошных манекенок» может возникнуть комплекс неполноценности, она стала определять их исключительно так. И ведь, поскандалив, повоевав за свое право на голую, горькую истину, я привыкла.