Разлучница

Приятельницы простились, и Ася целых десять минут недоумевала, хорошо быть похожей на Виолетту или плохо.

Домой она вернулась совсем больной – ей было жалко Варюшу. Реальность доказывала Асе превосходство мерзкого, проклятущего опыта Киры Петровны образом голодного оборвыша, рожденного не по своей воле одержимой бесом творчества, но неизвестно, отмеченной ли талантом матерью. А опыт этот утверждал: Варюша подрастет, оглядится вокруг, наслушается гадостей про свою семью от сытых и нарядных одноклассников, иззавидуется, поразрывается между любовью к Виолетте и тягой к своре ровесников и сделает выбор.

Что ждет женщину и девочку, опасно живущих душа в душу, пока младшая не способна к анализу, через десять лет? И этот случай еще не крайность. Пусть избранных мало, но ведь звана же Виолетта. Окончила Суриковское, идей полна голова, американской галеристке понравилась. Но как ей продержаться до следующей удачи? Никакими словами не убедит она дочь в своем праве морить ее голодом. Вот успех, слава, деньги – да, тут слов не надо. И Кира Петровна об этом знает. А Ася знать не желает. Из-за этого и собачатся. Старуха боится, что рано или поздно жена племянника превратится в какую-нибудь Виолетту. Она часто повторяет: «И мы бы абортов не делали, рожали бы, да кормить детей нечем было… И мы бы любимое дело искали, да нищета гнала за куском хлеба себе и детям…» Но Варюшу и Асе жалко. Поделись она впечатлениями с Кирой Петровной, та обязательно ухмыльнется, закатит свои суровые водянистые глаза и приведет к общему знаменателю утонченную художницу и какую-нибудь хамку продавщицу. И ведь существует знаменатель – материнство. Страшно и то, что Кира Петровна не сделает вывода для одной судьбы, а давно его, универсальный, сделала: хватит бабе себя тешить, пусть устраивается работать в ресторан, в столовку, приворовывает, терпит, но ребенку прокорм обеспечит. Только сначала надо бросить эту дрянь – холсты и краски. То, что Виолетта по восемнадцать часов в сутки пашет скудно унавоженное деньгами оформительское поле, дабы набить холодильник консервами впрок и хоть немного побыть наедине со своими холстами и красками, будет объявлено дуростью. И уточнение последует: «Поэтому и надо сначала бросить…»

Ася поняла бы, говори так женщина, продравшаяся через тернии к власти или богатству.

Но Кира Петровна, накормившая, одевшая и воспитавшая сына по собственным канонам, потеряла его. Не случись в ее жизни мягкого Саши, она голодала бы, подобно Виолетте.