Три ошибки полковника Измайлова, или Роковое бордо. Полина и Измайлов

Шагнул в дверной проем и сообщил: – Полина Аркадьевна осмотр закончила. Спасибо, господа, все свободны.

Маленькой гурьбой мы вывалились на улицу. Аня Минина в буквальном смысле – ступеньки крыльца не заметила, Егор еле успел поймать.

– Лиля, помнится, Валя любила просыпаться в цветовом комфорте, – придержала я за локоть измотанную Сурину. – Болтали же о сочетании тонов постельного белья и ночнушки. Ну, там, цветная рубашечка на однотонной простыне и прочее. Ты еще сказала, надо ложиться голыми, чтобы не создавать себе таких проблем.

А она возразила: «Моей коже не подходит лиловый фон». И еще какой-то. Ты засмеялась: «Это даже не лечится».

– Было. К чему ты клонишь? – насторожилась Лиля.

– Да кровать застелена желтым комплектом. А в шкафу валяются бирки, на них указаны цвета – рубашки красный, пижамы синий. Разлюли-малина.

– Надо же, я и не вникла. Может, они не в тех одеждах, от которых бирки, умерли? Мы их мертвыми еще не видели.

– Если не в тех, то где красное и синее?

– Поль, я не знаю.

Мы все слегка двинутые второй день. Анну вазочка с печеньем в кухне потрясла, тебя постель. Успокойся, пройдет.

– Должно, – согласилась я. – Интересно, почему Валя тряпки с бирками в шкаф повесила? Из пакетов-то вынула…

– Девочки, садитесь, – заторопил нас Егор. – Лиля, Аня плачет.

– Поезжайте, мне необходимо пройтись, – отказалась я.

Лиля понимающе кивнула. Бадацкий помахал рукой. Они загрузились в БМВ и отбыли со двора. Скрючившаяся на заднем сиденье Аня Минина не подавала признаков жизни.

Мне стало не по себе. Привязалась к постельному белью, пижаме, рубашке. Трепаться в женской компании можно, о чем попало. А реально заваливаться в красном и синем на желтое, если захочется. И вещи с бирками в шкаф вешать не возбраняется. Поэтому по слову полковника все осталось гладко-гладко. А я от бессилия действительно свихивалась. Еще разобиделась на Измайлова за «кухонные ассоциации». Не ляпнуть бы еще про постель.

Вконец обабилась. Все, домой.

Я не жалела, что не села в машину Егора. Постороннему человеку, вроде Бориса Юрьева, со стороны могло показаться, будто мы с ним, Аней и Лилей дружны. Но это не так. Нас сплотила беда, вероятно до похорон. После мы вряд ли увидимся. Они и живых-здоровых Косаревых делить ни с кем не желали. Но приходилось. Ребята были открыты, разумеется, в пределах верхней границы допустимого в их кругу. Понять можно.