32 декабря. Повести и рассказы

Под куполом цирка я собственноручно взгромоздил огромный мешок, из которого ассистент по моей команде сбрасывал по одному смеющемуся шарику. Звук каждого из них сопровождался записанным на магнитофонную ленту определенным голосом. Я выучил их последовательность наизусть. Это был людской смех, записываемый мною десять лет подряд, и мне казалось, что я уже собрал голоса всего человечества – от мала до велика. В моем архиве были голоса детишек – мальчиков и девочек, – переходящих от всхлипывания к задорному хохоту, были смех-дразнилка, смех-икалка, смех-журчание, смех веселых матросов и жеманных барышень, смех абсолютно пьяных, трезвеющих и никогда не пьющих, смех забавных старушек и косматых стариков, больных, пребывавших на смертном одре и выздоравливающих, обреченных и одухотворенных.

Но своей заслугой я считал не то, что записал несчетное число людей.

Я был горд тем, что смешил их лично, и потому считал, что имею право записывать на пленку результат своей работы, так же как врач фиксирует в медицинской карте диагноз пациента.

Но в отличие от врача я не ставил диагнозов. Мне хотелось верить, что я выдавал волшебные пилюли, которые, на мой юношеский взгляд, делали людей лучше, добрее и отвлекали их от повседневных забот.

На сцену сыпались с купола цирка смеющиеся разноцветные шарики, сначала по одному, а потом – застилая собой весь зал. Я останавливался, балансируя в колесе, в самом центре манежа и открывал огромный прозрачный клеенчатый зонтик:

– Мне кажется, сегодня пойдет дождь, – обращался я к зрителям, среди которых было много мальчишек и девчонок, смотревших на меня с задором.

И поднимал голову к куполу цирка. – Видите, там свисает синяя нахмуренная тучка?

Дети устремляли взоры кверху, и я продолжал:

– Давайте на мгновение представим, что тучка нам подарит не слезы дождя, а радость, настоящий человеческий смех. Думаете, так не бывает? – я снова обращался к зрителям. Дети, подозревая неожиданное, все же отрицательно кивали головами.

– Ну что ж, я расскажу вам одну историю, когда я сумел превратить слезы в радость.

Удивительно, что в цирке воцарялась полная тишина, маленькие и большие зрители, будто завороженные, со вниманием начинали воспринимать мой рассказ.

– По соседству со мной жила маленькая девочка. У нее случилось небольшое несчастье (я врал только в этом эпизоде, ибо несчастье было большим. У нее умер отец). Она сидела в подъезде, на ступеньках, и горько плакала.