Случайная тайна от олигарха

На случай, если отец решит принять более жесткие меры, обдумываю пути отхода.

– Закрой дверь! – повышает голос отец, когда видит, что я хочу выйти, и добавляет: – Да не с обратной стороны!

Я, дрогнув, молниеносно выполняю его требование.

– Ты, – шипит он, бросая в мою сторону распечатки, которые разлетаются в хаотичным беспорядке по кабинету, – самое огромное разочарование в моей жизни!

Делаю шаг назад, словно от обжигающей пощёчины.

– Пап, там стройка. Никого не было!

– Иди сюда! – продолжает отец и тянется к ремню на своих классических брюках.

Впервые пугаюсь по-настоящему. Чувствую, как начинает дрожать подбородок, как тогда – в детстве, когда отец понял, что из меня не выйдет выдающейся скрипачки. Его разочарование навеки запечатлено на моей спине в виде тонких узоров, пересекающихся друг с другом. Сердце испуганно сжимается, но я в характерном жесте вскидываю подбородок.

– Я знаю, что виновата, и понесу наказание, но пороть себя не позволю! – несмотря на уверенность в словах, голос срывается и дрожит.

– Да что ты говоришь?! – в глазах отца пылает ярость. Он делает резкий выпад и хватает меня за руку. – Тебя, сопливую, не спросили, как воспитывать. Надо было давно выбить из тебя спесь!

Он заводит мою руку за спину, и я громко вскрикиваю от неожиданности, пытаясь вывернуться из крепкого захвата. Отец заносит руку и через мгновение опускает ремень на чувствительную кожу.

– Проси прощения, Мирьям, и я подумаю над тем, чтобы остановиться!

Между лопаток нещадно горит от удара тяжёлой железной пряжкой.

Ненавижу себя, когда ощущаю, как из уголков глаз начинают сочиться слёзы. Я почти не чувствую, как горьковато-соленые потоки заливают лицо. Лишь упрямо сжимаю губы, с которых то и дело срываются болезненные стоны.

– Нет!

Отец заносит руку для очередного удара. Его глаза горят такой злобой, что я зажмуриваюсь, не в силах смотреть на своего мучителя. Проходит мгновение, затем ещё… но я не чувствую боли, лишь слышу какой-то странный хрип, а затем понимаю, что свободна.

Открываю глаза и шокировано смотрю, как Давид сжимает пальцы на горле моего отца, который корчится от нехватки воздуха в стальном захвате пальцев Садулаева. Лицо отца багровеет. Он издаёт похожие на рычание звуки.

– Давид! – испуганно кидаюсь к мужчине, почти повиснув на его мускулистой руке, которая даже не дрогнула от моего веса.