Случайная тайна от олигарха

Все, что мне хочется в этом момент, чтобы эта махина слезла меня и избавила от раздирающей боли.

– Пусти меня!

На смену шоку приходит осознание катастрофы случившегося. Тянусь к выключателю. Комнату заполняет мягкий тёплый свет. Замираю у изголовья кровати, смотрю затравленным зверьком. Глаза размером с блюдца направлены на… Давида Садулаева. Чёрные, слово у самого дьявола, глаза глядят на меня настороженно, словно не зная, чего ожидать. Длинные смоляные ресницы дрогнули, и взгляд мужчины переместился с лица на мою грудь.

Тяжело дыша, дёргаю на себя простынь нежно-кремового цвета, чтобы хоть как-то прикрыть дрожащее от пережитого тело от горящего взгляда Садулаева.

– Ты… ты… – с саднящих, искусанных до крови губ слетают

возмущённые нечленораздельные звуки.

Не могу взять себя в руки. Меня буквально трясет! Не получается протолкнуть и на миллиметр ком обиды и возмущения в горле. Так глупо отдала свой «цветочек»! Еще и этому… гаду! Мирьям Юсупова, ты дура! Нет, трижды дура! А он, он…

– Сволочь! – злые слезы брызжут из глаз, щеки лихорадочно горят, заливаясь алой краской.

– Ты сама хотела, – на широких скулах напрягаются желваки. – Вот не надо только меня обвинять в своих желаниях, крошка, – грубит это наглое животное, с идеальным лицом и такой гадкой подлой душой!

Он совершенно не стесняется своей наготы. Расслабленно откинувшись на подушки, продолжает разглядывать меня, словно я – его собственность!

– Не правда! – истерично кричу, презрительно кривя губы.

 – Я думала, что со мной Максим. Понятно тебе?

Давид дергается так, словно получил пощечину. Взгляд становится острым, как осколок стекла – того и гляди порежет, исполосует. Лицо кривится в раздражении. Ему не нравится, что я упомянула имя его младшего брата.

– Врешь, дрянная девчонка! – злится Садулаев, почти теряя свое хваленое хладнокровие.

Поза больше не такая расслабленная, как прежде. Так тебе, козел! Приоткрывает белоснежные зубы в едкой улыбке.

– Молила меня, просила не останавливаться, – уголок губ насмешливо кривится.

 – Звала по имени!

– Я была не в себе! – зажимаю уши, чтобы не слышать его хриплый баритон.

Простынь падает на пол, вновь открывая взгляду Давида мое нагое тело. Опомнившись, подбираю ее и, словно защищаясь, выставляю вперёд ладонь, а другой прижимаю простынь к груди. Всхлипываю жалобно, ощущая тупую накатывающую боль.

– Какая же ты сволочь!

Давид лениво приподнимает соболиную бровь.