Лицо смерти

– Не стыдитесь меня. Помните, что я здесь именно для этого. Чтобы помочь вам пережить это состояние. То, что мы чувствуем и как воспринимаем те или иные вещи, очень сильно влияет на то, как мы видим мир и нашу жизнь. Человек боится своих эмоций, подавляет их или же выпускает наружу. Но мало кто пропускает их через себя и учится уживаться с ними. Всё то, что вы испытываете в данный момент, естественные чувства и эмоции, которые должен испытывать человек. Это нормально, если в вас живёт печаль, обида и что-то подобное.

Но вы никогда не сможете забыть о них, если не примете эти чувства здесь и сейчас. Врага нужно знать в лицо, поэтому первым делом загляните в своё сердце и найдите всё, что там скопилось.

Мистер Мёрфи продолжал молчать, но я прекрасна знала, что он меня слышал и что ему не нужно было заглядывать в глубины своих чувств, чтобы осознать их.

– Что вы там видите?

– Гнев, ярость, скорбь, отчаяние, горечь, боль, мрак. Наверное, что-то ещё завалялось, но это то, что видно невооружённым взглядом.

– Вы пытаетесь шутить, – заметила я, слегка улыбнувшись, – значит, не всё так мрачно, уж поверьте. Вам должно стать легче, если вы разберётесь с каждым чувством по отдельности. Давайте возьмём гнев и ярость. Сильнейшие эмоции, с которыми сложно бороться. Но я считаю, что даже и не стоит. «Поговорите» с этими эмоциями, проживите их. Почему вы испытываете такую злость на мир?

– Вы спрашиваете, почему? – Та самая злость прозвучала в его голосе, будто он швырнул фразу сквозь стиснутые зубы.

 – Почему я испытываю? Да потому что совсем недавно рядом со мной была моя любимая жена, мы мечтали о большой семье, детях, и какой-то ублюдок всего за секунду это отнял. Потому что я не могу обнять её, поцеловать и сказать, что люблю её так сильно, что не могу без неё жить, ведь по сути я без неё живу. Потому что моё тело усыпано ожогами и шрамами, которые пугают даже меня, что уж говорить о других. Я не могу выйти на улицу, поговорить с людьми, устроиться на работу и завести отношения. Я оборвал все контакты, потому что все, кто продолжали общаться со мной, делали это из жалости. А единственные, в ком я поначалу видел утешение – тесть и тёща – обвинили меня в смерти их дочери и не отвечают на звонки.

Итан Мёрфи сорвался почти на крик, но я старалась сохранять спокойствие, чему уже давно научилась за годы практики. Моё лицо ничего не выдавало – страх, неловкость, сожаление схлынули с него, как только я приняла звонок.