Абсолютно правдивый дневник индейца на полдня

Очень даже красиво, но меня пугают все прочие индейцы – те, что не-певцы и не-танцоры. Те лишенные слуха, голоса и таланта индейцы, которые нахрюкаются до потери мозгов и колотят всех подвернувшихся под руку слабаков.

А я как раз тот самый слабак, что вечно подворачивается под руку.

– Ну пойдем, – сказал Рауди, – я тебя не дам в обиду.

Он знал, что я боюсь побоев. И знал, что ему, как всегда, придется за меня драться.

Рауди защищал меня с рождения.

Нас обоих вытолкнули в мир 5 ноября 1992 года в госпитале Святого сердца в Спокане.

Он всё время плакал, вопил, пинался и дрался. Кусал материнскую грудь, когда она пыталась его кормить. Кусал, пока она не сдалась и не перевела его на молочные смеси.

И с тех пор он не особо изменился.

Нет, в свои четырнадцать он, ясное дело, не бегает по округе, чтобы кусать женщин за грудь, но зато дерется, пинается и плюется.

Драку он впервые затеял в детском саду. Набросился на трех первоклассников, когда играли в снежки, потому что один из них кидался ледышками. Рауди быстро их побил.

А потом побил учителя, который хотел остановить драку.

Ну, не прям вот избил, учителя-то, но разозлил жутко.

– Да что с тобой не так? – заорал тот.

– Всё не так! – заорал в ответ Рауди.

Рауди со всеми дрался.

С мальчишками и девчонками.

С мужчинами и женщинами.

С бродячими собаками.

Да черт, даже с погодой он дрался.

Лупил кулаками дождь.

Нет, честно.

– Ну давай, тюфяк, сходим на пау-вау, – сказал Рауди. – Нельзя же вечно прятаться в четырех стенах. А то скоро в тролля превратишься или еще в кого.

– А если до меня докопаются? – спрашиваю.

– Тогда я до них докопаюсь.

– А если кто-нибудь засунет мне палец в ноздрю?

– Я тогда тебе во вторую засуну, – сказал Рауди.

– Ты мой герой, – говорю.

– Пойдем на пау-вау, – попросил Рауди.

Эх, когда Рауди становится вежливым, мне крыть нечем.

– Ладно, так и быть.

И мы протопали несколько километров до места проведения пау-вау. Стемнело, часов восемь было, наверно, и барабанщики с певцами уже разогрелись, распелись и были прекрасны.

Я разволновался. Ну и подмерзать начал.

На пау-вау днем дьявольски жарко, а вечером чертовски холодно.

– Надо было куртку надеть, – говорю.

– Не ной, – сказал Рауди.