Слабость Шамана

– Что это? – сморщив нос, я попытался получше разглядеть свои раны, выглядели они во истину ужасающе.

Старик уселся напротив меня и начал неторопливо начинять табаком кальян:

– Смола кипариса, – наконец ответил он на мой вопрос.

–В этом доме есть что-нибудь не из кипариса? – ворчливо сказал я, наблюдая за тем, как старик блаженно прикрыл глаза, выпуская изо рта колечки дыма.

Посмотрев на меня немигающим взглядом, он размеренным и очень спокойным тоном сказал:

– Если тебе что-то не нравится, – он махнул рукой в сторону покосившейся двери, которая даже не закрывалась, – Выход там, гринго.

Я перевёл взгляд с двери обратно на старика с ясными живыми глазами, которые казались очень молодыми на его лице.

– Извините, – выдавил я из себя, на щеках вспыхнули красные пятна, выдавая мое крайнее смущение.

Человек спас мне жизнь, а я… в общем, как всегда, как говорил мне отец, избалованный неблагодарный паршивец. Старик, кивнув, на мои извинения, снова затянулся. Чувствуя себя неловко, я сказал:

– Правда, извините, я на самом деле очень благодарен, что вы меня спасли.

И я не американец, – решил внести ясность, вспомнив, как старик назвал меня «гринго». – Я родился в Италии и всю жизнь там прожил, – Зачем-то добавил я, совсем растерявшись под внимательным, изучающим меня взглядом.

Старик пожал плечами, встал и, разрезав спелыйкумкват пополам, одну половину протянул мне:

– Разве это что-то меняет, гринго, то, где ты родился? Национальность и твой дух передаётся разве не от отца к сыну?

Я удивлённо посмотрел на него:

– Откуда вы знаете, что мой отец американец?

Тот, не отвечая, налил что-то в кружку и протянул мне со словами:

– Пей!

Подозрительно принюхиваясь и не ощущая ничего, я сделал маленький опасливый глоток.

 Жидкость соленая и крайне неприятная на вкус, но в принципе терпимо.

– А это что? – тихо спросил я, стараясь в этот раз не обидеть старика.

– Кровь ягуара, – ответил старик таким голосом, как будто сказал, какая погода за окном.

Я выронил кружку из рук, отчего все ее содержимое залило простынь и пол возле моего лежака.

– Лучше бы это был кипарис, – еле ворочая языком сказал я и потерял сознание. Наверное, от слабости и потрясения.

Бег по лесу приносил настоящее умиротворение. Я бежал, при этом ощущая неповторимый восторг, впитывая в себя лес, деревья, пение птиц, прислушиваясь к тому, как неподалёку еле слышно ползёт змея.