Слабость Шамана

– Ты что творишь?

Его раздражённый голос эхом откликнулся в помещении, заполненном стеллажами с книгами, редкими и дорогими, многие из которых существовали всего лишь в нескольких экземплярах по всему миру.

– Мать жалуется, что ты совсем отбился от рук! Андре, в чем дело? Я плохо к тебе отношусь, или мать? Чего тебе не хватает? У тебя есть все! Дорогие шмотки, ты учишься в престижной школе… В чем твоё недовольство, сын? Да многие мечтают оказаться на твоём месте, черт тебя дери!

Отец тяжело вздохнул, прикрыв глаза, и, неожиданно для меня, сильно ударил по столу кулаком:

– Ты прогуливаешь школу! Мистер Скамп звонил, – отец устремил на меня тяжелый взгляд, не предвещающий ничего хорошего.

 – Сказал, что тебя не было почти месяц, Андре! Месяц! Объясни мне, объясни своему отцу, как можно прогулять месяц учебы? Ты знаешь, сколько стоит мне твоё обучение? А мать… за что ты так с матерью?!

Я сглотнул и опустил глаза на свои сцепленные руки со сбитыми костяшками, не в силах вынести упрекающего взгляда отца.

 Сердце противно заныло, как будто кто-то ногтями драл нежную ткань прямо изнутри, оставляя саднящие раны на живом моторе.

Отец отошёл от своего массивного стола цвета красной вишни и встал, глядя в окно, сцепив руки за спиной. Около минуты он молчал. Было слышно лишь мое тяжелое дыхание, которое я никак не мог выровнять, чувствуя себя последним куском дерьма, упрекая себя за то, что не оправдал ожиданий отца.

– Я думал, мой сын, моя кровь и плоть, никогда не заставит меня в нем сомневаться.

 Чувствовать стыд …

Я зажмурился, заёрзав на стуле, мечтая провалиться сквозь землю, лишь бы не слышать уже такой спокойный, даже равнодушный тон отца.

– Я все решил.

Повернувшись ко мне и не сводя с меня своего немигающего взгляда, отец продолжил:

– Завтра же ты отправляешься в закрытую военную школу на юге Франции, затем в институт.

Я вскочил со стула, желая возразить, но отец заставил меня сесть обратно одним своим взглядом. Подняв руку вверх, он как бы призвал меня к тому, чтобы я молчал и выслушал его до конца.

 Только сейчас я понял, почему все служащие и прочие шестерки, которые окружают моего отца, боятся Виктора Конти с его холодными серо-голубыми глазами. Его невозможно тяжелая аура неожиданно обрушилась на мою ещё не окрепшую юную психику, такое ощущение, что над головой завис Дамоклов меч.

– Отец! – все же осмелился я подать голос, как будто со стороны услышав, какой он дрожащий и испуганный.