Убийственная жестокость

Никто из её знакомых там не бывал, а Дэну не было дела до каких-то там романтических штук, вроде прогулок по мощёным улицам и просмотра старых «девчачьих» комедий.

А теперь она говорит о ней, вспоминает чудесные мгновения детства, а её не просто слушают, её понимают. Если бы Мишель составляла список заслуг Дэвида Блейка, то только что он бы заработал себе призовое очко.

– Что ещё? – Не унимался Дэвид, будто сам был несказанно рад вспомнить свои поездки в Париж. – Что ещё вам запомнилось?

– Закат на балкончике Нотр-дам-де-Пари, охапка небесных ирисов с цветочного рынка и лучшие маковые булочки из лавки «Poilane» на улице…

– Шерш-Меди, что переводится, как «ищи полдень».

Теперь они оба замолчали и не спускали друг с друга глаз. Дэвид, ещё две минуты назад, улыбающийся болтовне о Париже, теперь был серьёзен, словно перенёсся на адвокатскую скамью. Он не сводил своих тёмных, как обожжённый янтарь, глаз с Мишель и заставлял её краснеть, как небо на закате.

Почувствовав, что выходит за рамки приличий, он откашлялся и потянулся за вилкой, чтобы прикрыть неловкость ситуации за разрезанием шницеля.

Оставшаяся часть обеда прошла в неловком обсуждении прошлого Мишель, но Дэвид больше не спрашивал о чём-то личном. Учёба, предыдущее место работы, курсы, которые Мишель заканчивала, чтобы познакомиться с работой секретаря. Больше никакой Франции, романтичных улочек и свежего хлеба.

Поразительно, сколько между ними было общего. Становилось даже страшно от того, как Дэвид заканчивал за неё предложения. Его туфли ступали по тем же камням Абревуар, что и её детские босоножки. Он знал, где находится её любимая булочная, потому что сам ощущал, как тёплое, воздушное тесто касалось его губ за одним из её столиков. Это было невероятно, но неправильно. Мишель – его секретарь, которая ещё даже дня не проработала в компании. А он, судя по слухам, тот ещё Дон Жуан.

Может, все, кого Дэвид Блейк приводил в это кафе, все его «как обычно» попадались на ту же удочку, на которую чуть не попалась Мишель? Но она не проглотит наживку, потому что не собирается становится одной из его жертв, одной из его «как обычно».

Тепло общения куда-то выветрилось, и между ними заклубился сентябрьский холодок. Майлз принёс гостям две чашки горячего кофе и, будто почувствовал мороз на коже от их присутствия, поспешил ретироваться.