И приходит ночь

Той части, которая не простила Уну, которая болела всякий раз, когда она встречала слухи о гражданских девушках, за которыми та ухаживала.

Уна протянула чашку чая, и Рен постаралась прогнать мрачное настроение сладким запахом ромашки.

– Спасибо. – Она вяло улыбнулась.

– Ты все еще выглядишь несчастной. Ты хочешь… поговорить об этом?

– Э-э-э, нет. Я думаю, ты вспыхнешь, если выплесну на тебя все свои чувства.

Уна приподняла бровь.

– Зато в таком случае эта дыра сгорит вместе со мной.

Рен толкнула ее.

– Заткнись. Я просто… – «Просто». Ни черта не просто. Ее горло сжалось. – Я скучаю по нему.

Это был первый раз, когда она озвучила это, и признание разрушило стену, которую она возвела вокруг своего горя. Воспоминания о Байерсе обрушились на нее, разрозненные и острые, как осколки упавшей вазы. Его невыносимое мурлыканье под нос во время работы. Эта противная мальчишеская ухмылка, которую он натягивал всякий раз, когда думал, что ведет себя по-умному. То, как его глаза светились гордостью, когда он говорил о своем брате.

Уна внимательно смотрела на свой чай.

– Я тоже скучаю по нему.

Улыбка тронула уголок рта Рен.

– Помнишь тот раз, когда он опоздал на утреннюю тренировку?

Уна искренне и беззаботно рассмеялась. Этот теплый звук свернулся клубочком в груди Рен.

– Как такое забыть? Я все еще вижу, как лицо сержанта Хаффмана стало багровым, когда она увидела, что он пытается пролезть через окно.

Рен усмехнулась:

– Он был настоящей катастрофой.

– Вы оба катастрофа. Самая разношерстная компания, которую именно мне поручил военный штаб.

– Мы хотя бы милые?

– Не увлекайся, – проворчала Уна. – Вы катастрофа, и точка. Но вы моя катастрофа.

Ее. Как сильно Рен хотелось, чтобы это было правдой. Она хотела протянуть к ней руку – хотела переплести их пальцы так, как они делали это раньше.

Но Уна снова затихла, и в сгущающейся ночной темноте комната казалась слишком мрачной.

– Я постоянно думаю о том, что должна была сделать по-другому.

– Ты не могла поступить иначе. Ни в чем из этого нет твоей вины.

– Возможно, мы бы и не нашли его. Но я потеряла нашу единственную зацепку, я подвела его. – Уна слишком много на себя взвалила, слишком много. Больше всего на свете Рен хотела забрать часть этой ноши.