И приходит ночь

Его колокольни и башенки царапали облака, а узор массивного розового окна мерцал, как паутина, в сером солнечном свете. На нем было изображено лицо Девы – первое лицо трехглавой Богини рядом с Матерью и Старухой – с золотыми волосами, в которые были вплетены полевые цветы. Как только Рен войдет в эти двери, никто, кроме королевы, не сможет освободить ее.

«Надеюсь, ты действительно невероятно убедительна,

    Уна».

Она не могла заставить себя сделать очередной шаг. Эти стены не могут быть ее миром – она видела столько всего, что теперь не сможет довольствоваться этим.

Рен стояла во дворе, ветер теребил подол ее дорожного плаща. Она была готова поклясться, что это место помнит ее. Она чувствовала это, как холод от пристального взгляда.

Потому что кто-то действительно смотрел на нее.

Она переключила внимание на западную галерею, где виднелся темный силуэт. Рен отшатнулась, но затем, позволив себе сосредоточиться, увидела, кто это.

Мать Элоиза.

Одетая в черную мантию и куколь[2 - Куколь – монашеский головной покров. (Прим. ред.)], в руках она держала потрескавшийся кожаный ремень. Рен никогда не чувствовала его укуса, хотя, вероятно, она заслуживала. У нее никогда не хватало выдержки для многочасового поклонения, для чтения чувственной религиозной поэзии святых. В первые недели пребывания там она даже несколько раз пыталась сбежать. Но Элоиза верила в скрытые угрозы. Обещание наказания управляло ее учениками гораздо эффективнее, чем его исполнение.

Нотации, однако… Их она читала в огромном количестве.

«У тебя есть дар, – говорила она Рен строгим дребезжащим голосом. – Ни семьи. Ни веры. Ни перспектив. Только твоя магия. Ты готова потратить жизнь впустую здесь, устраивая шалости и упиваясь жалостью к себе? Или ты наконец что-то сделаешь из себя?»

Элоиза дала ей возможность – более ценный дар, чем любой драгоценный камень. Обучение медицине и магии. А вместе с этим – шанс быть значимой.

Быть не королевским бастардом, спрятанным в стенах аббатства, а целителем Королевской Гвардии. Кем-то, кто может быть полезен, раз уж его нельзя любить.

Теперь Элоиза смотрела вниз, на кончик своего носа, с выражением явного разочарования. Затем она отвернулась от окна и исчезла в темном коридоре. Рен вздрогнула, как будто мать Элоиза треснула ремнем по ее костяшкам пальцев.

Глубоко вздохнув, Рен подошла к центральным воротам.