Погребенная во льдах

 – Через Кли, – горестно продолжал он, – в такой снег… – Повернув голову на подушке, раненый с усилием прошептал: – Такая молодая… своевольная… – Тут он снова начал погружаться в глубокий сон и, приложив последнее усилие, сказал слабым голосом, но совершенно ясно: – Мальчику надо было пойти со мной.

Это было все. Элиас вновь затих, и брат Кадфаэль уловил его уже более ровное дыхание.

– Брат Элиас, похоже, будет жить, – сказал Кадфаэль, когда приор Леонард зашел после заутрени осведомиться о больном. – Но его нельзя торопить.

Молодой монах, пришедший сменить Кадфаэля у постели раненого, был полон рвения и очень внимательно выслушал указания.

– Когда он начнет шевелиться, – деловито сказал Кадфаэль, – дай ему вина с медом – вот увидишь, теперь он будет пить. Сиди рядом и записывай все, что он скажет, мне это понадобится. Сомневаюсь, что тебе придется что-нибудь еще для него делать, пока я буду спать. А если брат Элиас начнет потеть, следи, чтобы он был хорошо укрыт, но все время протирай лицо: это принесет несчастному облегчение.

Даст Бог, он будет крепко спать. Для него сейчас сон – лучшее лекарство.

– Ты хорошо ему все объяснил? – тревожно спросил Леонард, когда они вместе вышли. – Он справится?

– Он прекрасно справится, а нашему подопечному нужны только время и покой.

По дороге из лазарета Кадфаэль позевывал и думал, что хорошо бы сначала позавтракать, а потом как следует выспаться. После этого надо будет еще раз сменить повязки на голове и ребрах раненого, а также смазать все мелкие ссадины, которые грозят нагноением, и тогда можно будет решать, как дальше лечить брата Элиаса.

Может быть, заодно удастся еще что-то узнать и насчет пропавших детей.

– А брат Элиас заговорил? Сказал что-нибудь членораздельное? – продолжал расспрашивать Леонард.

– Он упомянул о мальчике и о том, что это безумие – пытаться перейти через холмы в такой снегопад. Да, я думаю, что он встретил Хьюгонинов с монахиней и попытался привести их сюда. Но юная леди не захотела, она рвалась продолжать намеченный путь, – сказал Кадфаэль, размышляя об этой девушке, которая отважилась идти по холмам зимой, да еще в такое смутное время.

 – Молодая и своевольная, – повторил он слова Элиаса и подумал о том, что невинные души, как бы неразумны и несносны они ни были, нельзя оставлять в беде. – А теперь накорми меня, – попросил Кадфаэль, вспомнив наконец о своих нуждах, – а потом покажи, где мне прилечь. Пропавшими займемся позже.