Один лишний труп

Так что можешь и дальше спокойно заниматься вином, которое ты разбавляешь слезами, да учиться половчее выдавать себя за парнишку, покуда мы не найдем способ благополучно отправить тебя вслед за твоим отцом.

Слезы ее лились, как весенняя капель, но через минуту она уже сияла, как весеннее солнышко. Ей было о чем горевать и было чему радоваться – и не зная, с чего начать, девушка смеялась и плакала одновременно. Но она находилась в том возрасте, который был ранней весной ее жизни, и солнце надежды победило.

– Брат Кадфаэль, – сказала она, успокоившись, – мне бы так хотелось, чтобы мой отец познакомился с тобой.

И почему ты не на его стороне?

– Милое дитя, – промолвил Кадфаэль с нежностью в голосе, – мой государь не Стефан и не Матильда. Всю свою жизнь я служил лишь одному Владыке, Всевышнему, и сражался только за Него. Однако я ценю верность и преданность и считаю, что не так уж важно, каков тот, кому ты служишь. Главное – каков ты сам. Твоя верность так же священна, как и моя. А теперь умой-ка личико и глазки да сосни полчасика – хотя нет, ты слишком молода, чтобы это у тебя получилось.

Она действительно не имела навыка засыпать мгновенно – это приходит с возрастом и опытом. Однако на долю этого юного создания уже выпало немало невзгод. Девушка изнемогала от тревоги, и успокаивающие слова Кадфаэля подействовали на нее как снотворное, так что едва Годит прилегла на лавку, как тут же заснула. Кадфаэль разбудил ее как раз вовремя, чтобы не опоздать на вечерню.

Годит шла рядом с монахом через площадь к церкви; ее кудрявая челка была зачесана на лоб, чтобы скрыть покрасневшие от слез глаза.

Страх и потрясение, очевидно, добавили набожности постояльцам аббатского странноприимного дома: все они собрались в церкви. Был тут и Хью Берингар, которого, однако, привел в храм отнюдь не страх, а искушение в лице Элин Сивард, стоявшей потупя очи. Видно было, что на сердце у нее не спокойно. Хью смотрел на Элин, но при этом ухитрялся не упускать из виду ничего, что могло бы представлять интерес. Он обратил внимание на две странно несхожие фигуры, появившиеся со стороны монастырских садов. Приземистый, коренастый монах средних лет с выдубленной непогодой кожей и развалистой походкой бывалого моряка покровительственно держал руку на плече юнца без чулок и в тунике, явно доставшейся ему от родича постарше и покрупнее. Малый легко ступал рядом с монахом, опасливо поглядывая по сторонам из-под густой каштановой челки.