Один лишний труп

– Да, сэр, – ответил юноша со сдержанным достоинством и довольно кротко, хотя Кадфаэлю и показалось, что он подавил в себе зародившийся смешок.

Когда брат Освальд засеменил прочь, голубые глаза Годрика следили за ним, пока он не скрылся из виду, а затем обратились к Кадфаэлю. Его овальное лицо с широким решительным ртом было серьезным и даже хмурым, хотя до этого, похоже, паренек часто смеялся. «Увы, – подумал монах, – в такие неспокойные времена и самым беспечным не до смеха».

– Идем, поглядишь, какая тебе предстоит работенка, – добродушно сказал Кадфаэль, воткнул лопату в землю и повел нового помощника по окруженному забором саду, показывая ему овощные грядки, травы, которые наполняли воздух пьянящими ароматами, рыбные пруды и гороховые поля, спускавшиеся почти к самому ручью.

С полей, которые были засеяны первыми, уже убрали урожай, и только высохшие стебли желтели под солнечными лучами. На тех же, что были засеяны позднее, стручки уже налились полновесным горохом.

– Все это нам надо собрать сегодня и завтра, а то при такой жаре стручки могут и за день усохнуть. А с тех полей, где горох уже собран, нужно убрать сухие стебли. Возьмись-ка для начала за это, вместо меня. Ты их не выдергивай, срезай серпом, только поближе к земле. А корни мы запашем – это славное удобрение, – говорил Кадфаэль приветливо и непринужденно, чтобы отроку было легче освоиться в новой, непривычной обстановке. – Сколько лет тебе, Годрик?

– Семнадцать, – отозвался юноша хрипловатым голосом.

«Если и семнадцать, – подумал Кадфаэль, – то, верно, совсем недавно стукнуло. А землица здесь тяжелая, пусть пока займется чем полегче, а там видно будет».

– Усердия мне не занимать, – промолвил Годрик, словно угадав мысли Кадфаэля и слегка обидевшись на него. – Я многого не знаю, но буду делать все, что ты велишь.

– Значит, так тому и быть: начни-ка с гороха. Сухие стебли сваливай в кучу в сторонке – из них выйдет хорошая подстилка для хлева.

А корни пусть отправляются обратно в землю.

– Словно люди, – неожиданно сказал Годрик.

– Да, как люди, – отозвался Кадфаэль.

Слишком много народу преждевременно уходило в землю теперь, во время братоубийственной войны. Монах приметил, что отрок почти непроизвольно повернул голову и неотрывно смотрит через сад и крыши аббатства туда, где в облаке дыма высятся выщербленные стены замка.

– У тебя там родня, а, малый? – участливо спросил Кадфаэль.