Послушник дьявола

Хозяин манора взял жену-нормандку, и она принесла ему в приданое манор где-то на севере, за Ноттингемом, но Аспли для него все равно главное владение. А что тебе Аспли? Откуда ты знаешь Аспли?

– Увидел на коне под дождем, – ответил Кадфаэль просто. – Он привез своего младшего сына, которого Небо или преисподняя склонили к монашеской жизни. Мне интересно почему, вот и все.

– Почему? – Хью пожал плечами и улыбнулся. – Манор небольшой, есть старший сын. Младшему не достанется земли, если только у него нет воинственных наклонностей и он не добьется для себя чего-нибудь сам.

А монастырь, церковь – неплохое будущее. Толковый парень может тут пойти дальше, чем на стезе наемника. Что тут непонятного?

Перед мысленным взором Кадфаэля, как бы подтверждая сказанное Хью, предстала фигура еще молодого, энергичного Генри Блуа. Только вот есть ли у мальчика, державшегося так напряженно и взволнованно, те качества, которые в будущем помогут сформироваться правителю?

– А что представляет собой его отец? – Кадфаэль уселся рядом с другом на стоящую у стены широкую скамью.

– Он из семьи более древней, чем Этельред. Гордый, как сам дьявол, хотя все, что у него есть, – это два манора, записанные на него. Знаешь, как у местных баронов – каждый держит свой маленький двор. Остались еще такие, затерянные в лесах, среди холмов. Ему, должно быть, за пятьдесят, – безмятежно говорил Хью, перебирая в уме сведения, известные ему по долгу службы, о манорах и их хозяевах, за которыми он в эти нелегкие времена следил бдительным оком.

 – Репутация этого человека, его слово ценятся высоко. Сыновей я никогда не видел. Сколько лет этому отпрыску?

– Девятнадцать. Так было сказано.

– Что тебя беспокоит? – добродушно спросил Хью и, бросив понимающий взгляд на грубоватый профиль Кадфаэля, стал терпеливо ждать ответа.

– Его покорность, – ответил Кадфаэль и поймал себя на том, что его воображение разыгралось, а язык неосторожно развязался.

 – По природе он необузданный. И глаза у него дерзкие, как у сокола или фазана, брови – нависающая скала. А руки складывает и веки опускает, словно служанка, которую распекают.

– Он отрабатывает искусство смирения и изучает аббата, – проговорил Хью спокойно. – Так они и поступают, толковые ребята. Тебе же приходилось видеть их.

– Приходилось.