Страсти по мощам

Девушке было на вид лет восемнадцать-девятнадцать, возможно, она была и моложе, но казалась совсем взрослой благодаря тому, что держалась уверенно и с достоинством, – будто и не она только что соскочила с дерева. Несмотря на растрепанные волосы и босые ноги, она была не простой крестьянкой – иначе вряд ли могла бы носить чудесное голубое платье из тонкой шерсти с вышивкой по рукавам и вороту. И спору нет, она была красива. Овальное лицо с правильными чертами обрамляли падавшие на плечи волнами темные, почти совсем черные волосы, отливавшие багрянцем в солнечных лучах.

Ее большие, опушенные длинными темными ресницами глаза, с неподдельным интересом глядевшие на Кадфаэля, были того же цвета, что и волосы, ну точно спелые сливы.

– Ты один из тех монахов, что приехали из Шрусбери, – заявила девушка. К немалому удивлению брата Кадфаэля, она произнесла это по-английски, легко и уверенно.

– Точно, – признал Кадфаэль, – только хотелось бы знать, как это ты о нас выведала так скоро? Вроде бы тебя не было среди тех, кто отирался возле плетня отца Хью, пока мы беседовали в саду.

Помнится, мелькала там одна хорошенькая девушка, да только не такая черненькая, как ты.

Незнакомка улыбнулась лучистой, обворожительной улыбкой:

– А, это, наверное, была Аннест. Нынче в Гвитерине уже всяк знает, кто вы такие и зачем пожаловали. И знаешь что, – голос девушки зазвучал серьезно, – нам все это вовсе не нравится. Прав отец Хью – что это вы задумали: забрать от нас святую Уинифред? Она здесь уже Бог весть сколько времени, и никто до сей поры о ней и не вспоминал.

По-моему, это нечестно и не по-соседски.

«Надо же, как говорит бойко, – подумал монах, ибо английский язык звучал в ее устах, словно был для нее родным. – Что же могло заставить девчонку так хорошо его выучить? Не иначе как любовь».

– По правде сказать, я и сам-то не больно уверен в том, что мы правы, – уныло согласился с ней Кадфаэль.

 – Признаться, когда я слушал отца Хью, то ловил себя на мысли, что зря мы все это затеяли.

Девушка пристально взглянула на него и нахмурилась, как будто у нее зародилось какое-то сомнение или подозрение. Ясно было, что, кто бы там ей ни рассказал, она знала, о чем шла речь в саду у отца Хью. Поколебавшись, девушка неожиданно обратилась к брату Кадфаэлю по-валлийски:

– Должно быть, ты тот самый монах, что знает наш язык.