Смерть на земле горшечника

Кадфаэль, подоткнув рясу, спустился в могилу и стал осторожно руками выгребать землю, расширяя впадину, где лежал труп.

– Пусто, – сказал он наконец, стоя на коленях на дне могилы, где земля была уже твердой, сероватого оттенка, с проступающим слоем глины. – Видишь, Хью, здесь уже нетронутая почва. У Руалда были, очевидно, специальные ямы, откуда он брал глину. А здесь явно непотревоженный слой. Нам незачем рыть глубже, мы ничего там не найдем. Можно, конечно, прощупать с боков, но я сомневаюсь, что нам удастся что-нибудь обнаружить.

– Да, мы достаточно тщательно обследовали могилу, – согласился Хью, обтирая запачканные землей руки о густой, волокнистый дерн. – И в то же время мы ничего не узнали – ни ее возраста, ни имени.

– Ни из какой она семьи, ни где жила, – мрачно продолжил Кадфаэль, – ни причины ее смерти. Это место нам больше ничего не скажет. Пока мы знаем лишь, как она была погребена. А остальное нам придется выяснять, и для этого нужно время и надежные свидетели.

Прождав более часа, они наконец увидели брата Винфрида и брата Уриена, которые несли носилки и саван.

Со всеми предосторожностями они подняли тело, завернули его в новый саван и укрыли таким образом от людских взоров. Хью отправил сержанта обратно в замок, и в полном молчании, пешком, не привлекая к себе излишнего внимания, траурная процессия, состоящая из двух человек, направилась в аббатство.

– Отец мой, брат Ричард уже доложил вам, что мы нашли останки женщины, – сказал Кадфаэль, обращаясь к аббату Радульфусу, который ждал их возвращения в своей приемной.

 – Мы оставили тело в часовне, там ведь обычно отпевают усопших. Но останки этой женщины в таком плачевном состоянии, что нет никакой возможности опознать ее, если даже она умерла недавно, что кажется мне маловероятным. На ней было платье, когда-то черное, а теперь совсем истлевшее, без украшений и без пояса – такое обычно носят деревенские женщины. Вдобавок она не обута. Словом, нет ничего, что могло бы помочь определить ее имя.

– А как она выглядит?.

. – спросил аббат.

– От нее остался лишь скелет. Никто с уверенностью не скажет, что это чья-то жена или сестра – словом, женщина, которую он знал когда-то. У нее даже лица не сохранилось, ничего, кроме прически из черных волос. Но у многих женщин – такие же волосы. Росту она среднего, возраст можно определить лишь приблизительно. Судя по волосам, это была не старуха и не юная девушка, а женщина в расцвете лет, между двадцатью пятью и сорока годами.