Смерть на земле горшечника

А второй раз мы пошли туда в первых числах июня – это было после того, как я продал свой гончарный круг, инструменты и еще кое-что, – и вырученные деньги я передал ей с правом ими распоряжаться по собственному усмотрению. Я надеялся, что она, может быть, уже смирилась, простит меня и отпустит с миром, но этого не случилось. К этому времени она, кажется, уже возненавидела меня. Когда мы пришли во второй раз, она бросила мне в лицо злые, жестокие слова, не пожелала притронуться к тому, что я ей принес, и крикнула, что я могу убираться вон, что у нее есть любовник, достойный ее любви.

Словом, любовь, которую когда-то она ко мне питала, превратилась в ярость.

– Она сама тебе сказала, что у нее есть любовник? – спросил Хью, пристально глядя на брата Руалда. – Тут прошел слух – после того как она скрылась, – что она ушла с мужчиной. Так то были ее собственные слова?

– Да, она так сказала. Она очень злилась, что ей не удалось отговорить меня от ухода в монастырь. В то же время она не могла развестись со мной и стать свободной, так что я все еще считался ее мужем и был камнем на шее, который она хотела и не могла сбросить.

Но это не помешает ей, так она сказала, силой добыть себе свободу, ведь у нее есть любовник, он в тысячу раз лучше меня, и она уйдет с ним, хоть на край света, стоит ему хоть пальцем поманить. Брат Павел присутствовал при этом разговоре, – добавил Руалд.

– И ты тогда в последний раз ее видел?

– Да, в последний раз. В конце июня, как я узнал, она уехала из этих мест.

– А с той поры ты когда-нибудь приходил на свое поле?

– Нет.

Я обрабатывал монастырскую землю в основном возле Гайи, а это поле только теперь стало принадлежать нашей обители. Год назад, в начале октября, владелец Лонгнера Юдо Блаунт, у которого я арендовал этот участок, подарил Землю Горшечника аббатству в Хомонде. Прежде я и не собирался снова идти туда и не думал, что когда-нибудь услышу об этом месте.

– Или о Дженерис! – вставил до сих пор молчавший брат Кадфаэль. Он увидел, как после его замечания худое лицо Руалда исказила гримаса боли и стыда.

Но даже этот укол он снес покорно, и через секунду выражение его лица вновь стало спокойным и умиротворенным.

– Я еще хочу спросить, – начал Кадфаэль, – с позволения отца аббата. Случалось ли тебе за все прожитые вместе с женою годы сомневаться в ее верности или в любви к тебе?

– Нет! – нисколько не колеблясь, отвечал Руалд. – Она всегда была верна и любила меня. Пожалуй, даже слишком сильно любила.