Смерть на земле горшечника

Сам манор Лонгнер и все его владения с точки зрения духовной юрисдикции до недавнего времени находились в ведении Честерского епископата, а затем вся эта территория отошла к приходу Святого Чэда в Шрусбери. Но поскольку никому не было известно, была ли покойница местной прихожанкой или же пришла издалека и здесь нашла свою смерть, аббат Радульфус принял мудрое решение – дать ей место в земле аббатства и покончить по крайней мере с одной проблемой из многих, связанных с этой злополучной находкой.

Но если останки неизвестной женщины в конце концов упокоились на освященной земле, то пересуды, связанные с этим делом, все не утихали.

– Ты пальцем не пошевелил, чтобы установить за ним надзор, даже не допросил его как следует, – упрекнул брат Кадфаэль Хью Берингара, когда они в конце долгого дня сидели около сарайчика в садике, где Кадфаэль выращивал свои целебные растения.

– Но пока в этом нет нужды, – ответил Хью. – Если понадобится, за этим дело не станет. Он не сбежит. Ты же сам видел, что он воспринимает все как наказание, ниспосланное ему Богом, – и речь идет не об убийстве, а его новых грехах, которые он только сейчас осознал.

Если он решит, что мы считаем его виновным, он и это снесет с кротостью и благодарностью. Ведь это будет проверкой глубины его веры и терпения. Никто не заставит его бежать от наказания. Я занимаюсь сейчас тем, что собираю сведения о его перемещениях за пределами монастыря – примерно в то время, когда исчезла его жена. И если у меня будут достаточные основания подозревать его в убийстве – я знаю, где его найти.

– А пока, ты считаешь, нет таких оснований?

– Их не больше и не меньше, чем в первый день. Против него то обстоятельство, что никто не знает другой женщины, исчезнувшей из этих краев в последние годы. Место находки трупа, раздоры между супругами – все это свидетельствует против Руалда и склоняет к мысли, что покойная – Дженерис. Но, с другой стороны, она была жива-здорова и после того, как Руалд пришел в монастырь, и я сомневаюсь, что он встречался с ней наедине, без брата Павла.

И никто не помнит, чтобы его одного посылали на какие-нибудь работы. В общем, Кадфаэль, мне не за что уцепиться. У нас есть пустая рама от картины, – продолжал Хью, раздражаясь от собственного бессилия, – и в нее можно вставить только Дженерис и Руалда, но здесь что-то не сходится, хотя и никого другого мне туда не всунуть. Не знаю, чем – и кем – заполнить эту картину. Вот так-то, брат.