Азовское море и река Рожайка (сборник)

Пропел Колька куплет и говорит:

– Айда к Санько в сад! У них вот такой белый налив!

– Да ну… – У Генки в саду этого добра хватало.

– А грушу они посадили, видел? С два моих кулака каждая.

– Она первый раз плодоносит. Всего три груши на дереве.

– Нам хватит. Попробуем хоть иностранную грушу.

– А почему она иностранная? – спросил Славка. – На нашей ведь земле растет.

– У них старший сын в загранку ходит, оттуда привез. Может, даже из самого Уругвая.

Я иду по Уругваю, аю!

– Вообще-то их дома нет. – Генка клюнул на уругвайскую грушу. – Айда.

Ночь – хоть выколи глаза…

– Тихо ты!

Мальчишки подошли к участку Санько, на котором торчали крохотные деревца и стоял небольшой домик-времянка без света.

– Никого нет, точно говорю. Они обычно допоздна не спят. – Колька оглянулся и перемахнул через загородку.

Уругвайскую грушу они искали долго: фонарик включать нельзя было.

Колька потянулся за плодом.

– Не отрывается! – шепнул он отчаянно. – Вот это сорт! Ух, наконец-то! Рвите, чего уставились? Славка, тебе самую большую. Вон ту.

Славка дернул на себя грушу, она не оторвалась – деревце согнулось в дугу.

– Ветку держи! Вот так. Побежали, а то заметит кто-нибудь.

– Ложись, идет кто-то! – Генка упал в картофельную грядку, прижав к груди свою бомбу-грушу.

В соседнем огороде человек прошелся туда-сюда, постоял, поохал, вернулся в дом.

– Бежим!

Они отбежали подальше от опасного места, включили фонарик.

– Точно, уругвайские! – оценили в один голос и, как самые голодные на свете нищие, набросились на груши.

Они были жесткие, недозрелый сок вязал рот, а крепкая мякоть забивала зубы, но…

– Классный сорт! – чмокали от удовольствия воришки.

…А через день, проходя с донками на море мимо участка с оборванной уругвайской грушей, Славка увидел девчонку. Маленькая девочка стояла, упершись ручками в загородку, и смотрела грустными глазами на дорогу, на пыль, которая поднималась облачками от Славкиных сандалет, на его руки с донками.