Айван, единственный и неповторимый

В мои владения, естественно, заглядывал Мак, да и другие смотрители заходили. Я повидал здесь немало крыс и случайных воробьев, пробиравшихся через дырку в потолке.

Но никто из них никогда здесь не задерживался.

Той ночью я ни разу не пошевелился до самого утра, чтобы не разбудить Боба.

дикий

Однажды я спросил Боба, почему он не ищет себе постоянный дом. Люди, насколько я заметил, питают совершенно необъяснимую любовь к собакам – и я очень даже могу понять, почему с щенком им возиться гораздо приятнее, чем, скажем, с гориллой.

«Я всюду как дома, – ответил Боб. – Я дикий зверь, друг мой, неукротимый и неустрашимый».

Я сказал Бобу, что он вполне мог бы участвовать в нашем представлении, как Сникерс, пудель, что ездит верхом на Стелле.

Боб ответил, что Сникерс спит на розовой подушке в кабинете у Мака. Он, сказал Боб, ест ужасно пахнущую собачью еду из жестяных банок.

Тут он скорчил гримасу. Его губы сморщились, открыв маленькие иголки зубов.

«Пудели, – сказал Боб, – сущие паразиты».

пикассо

Мак дал мне новый карандаш, желтый, и десять листков. «Пора отрабатывать свой хлеб, Пикассо», – пробормотал он.

Интересно, кто такой этот Пикассо? И есть ли у него такие же качели, как у меня? А свои карандаши он ест?

Я знаю, что растерял свое очарование, и на этот раз постараюсь изо всех сил. Я сжимаю карандаш и задумываюсь.

Осматриваю свои владения. Что тут есть желтого?

Банан.

Я рисую банан. Бумага рвется, но только с краешку.

Я выпрямляюсь, и Мак поднимает листок.

Оглядывая свои владения, я думаю: «Что тут еще есть желтого?»

Рисую еще один банан. А потом еще восемь.

три посетителя

У меня трое посетителей – женщина, мальчик и девочка.

Я расхаживаю для них по своим владениям. Я болтаюсь на качелях. Я съедаю три банановые шкурки кряду.

Мальчик плюет на мое стекло. Девочка бросает в меня пригоршню гравия.

Иногда я рад, что тут есть стекло.

мои посетители возвращаются

После представления плююще-швыряющие дети возвращаются.

Я демонстрирую свои внушительные клыки. Я плещусь в грязном бассейне. Я рычу и ухаю. Я ем, снова ем и ем еще немного.

Дети бьют себя в свои тощие груди. Они снова бросаются камешками.

Я бормочу: «Скользкие макаки». Я бросаю в них свой катыш.

Хотел бы я, чтобы здесь не было стекла.

жаль

Мне жаль, что я обозвал детей скользкими макаками.