Ученик еретика

– Я полагаю, Уильям заслужил, чтобы его желание было исполнено, – сказал аббат и ободряюще взглянул на Илэйва: – Я знаю, ты странствовал со своим хозяином. Ты помогал ему и доказал свою преданность; верю, что путешествие оказалось благом и для тебя, и для Уильяма, умершего паломником. Благословенная смерть! А пока ступай. Вскоре я снова вызову тебя.

Илэйв отвесил почтительный поклон и легкой походкой покинул капитул, смешавшись с толпой прибывших на празднество паломников.

Едва только проситель покинул капитул, каноник Герберт, до сей поры воздерживавшийся от замечаний, шумно прокашлялся и с мрачной значительностью произнес:

– Милорд аббат! Быть похороненным в этих стенах – высокая честь.

Ее нельзя даровать необдуманно. Заслужил ли купец Уильям быть похороненным здесь? Многие благородные лица желали бы покоиться на монастырском кладбище. Капитул должен строго взвесить все обстоятельства, прежде чем решить дело о похоронах человека, пусть даже щедрого, но выходца из низших сословий.

– Я никогда не думал, – невозмутимо заметил аббат Радульфус, – что звание или ремесло имеют значение перед Богом.

Мы выслушали впечатляющий перечень даров, которые Уильям принес нашей церкви, и о ближних своих он никогда не забывал. Учтите и то, что совершенное им паломничество в Иерусалим свидетельствует о горячей вере, благородстве и мужестве.

Дьякон Зерло – весьма невинный, безвредный человек, как впоследствии убедился Кадфаэль, когда все уже утряслось, – имел роковую склонность в самую ответственную минуту говорить самые неподходящие вещи.

– Вот что значит хороший капитул! – сияя, воскликнул Зерло. – Увещание, последовавшее вовремя, оказало благотворное воздействие. Поистине, священнослужитель не должен молчать, когда искажают учение. Его наставления могут возвратить заблудшую душу на путь истинный.

Однако наивная, почти детская веселость Зерло медленно угасла во внезапно наступившем тяжелом молчании. Зерло с недоумением осмотрелся: монахи избегали его взгляда, иные рассеянно смотрели в сторону, кто-то упорно изучал свои руки, и только аббат Радульфус с бесстрастным лицом глядел на незадачливого дьякона, да каноник Герберт вперил в него неподвижный, испытующий взор.

Зерло растерянно улыбнулся, но улыбка тут же угасла на его круглой, простодушной физиономии.

– Однажды внявший наставлениям способен искупить любые заблуждения, – осмелился пояснить Зерло, но осекся: его слабый голос прозвучал жалко посреди ледяного молчания.