Выкуп за мертвеца

Там молодого валлийца, который, по-видимому, был важной птицей, можно было посадить под замок и, не полагаясь на его честное слово, держать в темнице. Хью готов был на все, лишь бы не упустить такого пленника.

Кадфаэль только мельком успел взглянуть на молодого человека и в сгущавшихся сумерках не разглядел его как следует. Вероятно, юноша доставил своим стражам много хлопот в пути – руки его были связаны, ноги прикреплены к стременам, а лошадь, на которой он сидел, вели в поводу. Позади пленного ехал лучник.

Если все эти меры были направлены на то, чтобы молодой человек не сбежал, то цель была достигнута; если же его хотели запугать (так, вероятно, считал и он сам), то из этого ничего не вышло. Пленник держался вызывающе и презрительно насвистывал, время от времени бросая через плечо фразы, предназначенные для лучника. Если бы тот столь же хорошо, как Кадфаэль, понимал валлийский язык, он бы отнесся к ним менее невозмутимо. В общем, молодой человек был весьма развязен и спесив. Впрочем, отчасти то могла быть и бравада.

Это был очень красивый юноша среднего роста – высокомерно вздернутый подбородок, румяное лицо, голова непокрыта. Ветер трепал густые темные волосы, которые локонами спадали на лоб и плечи. Несмотря на связанные руки, юноша крепко сидел в седле. Голос его был чистым и звонким. Сестра Магдалина не погрешила против истины: валлиец и впрямь был одет как принц, а судя по манерам, был высокомерен и, как решил Кадфаэль, безнадежно испорчен.

Так нередко случается, когда у юноши приятная внешность, да к тому же он единственный сын.

Отряд проследовал через Форгейт, и презрительное, но мелодичное посвистывание пленника постепенно замерло за мостом. Брат Кадфаэль вернулся в свой сарайчик и принялся раздувать жаровню, чтобы приготовить свежий настой из шандры, предназначенный для лечения простуды.

На следующее утро из крепости приехал Хью с просьбой отпустить брата Кадфаэля, так как на бедре у пленного оказалась незатянувшаяся рана.

Он ободрал бедро о камни в реке. Юноша изо всех сил скрывал свою рану от монахинь.

– Сдается мне, – усмехнулся Хью, – что парень скорее бы умер, чем снял штаны при дамах. И надо отдать ему должное, вчера он ничем не выдал, как дорого обошлись ему те несколько миль, которые нам пришлось проехать. Он покраснел, как девица, когда мы, заподозрив неладное, заставили его раздеться.