Алё, Бармалё! Или волшебные истории добропряда, окутавшего мир любовью

«Бам…бам…бам» – разносили изгибы тёмных коридоров этот тоскливый безнадёжный звук.

– И где ты, интересно, умудрилась раздобыть поварёшку в столь поздний час? – без предварительных приветственных вступлений обнаружил себя Бармалё.

Девочка замерла, занеся своё суповое орудие над прикроватной перекладиной, но через пару секунд, отмахнувшись им же – словно ей почудился этот вопрос, – продолжила всхлипывать и бам-бамить железякой по железяке.

– Меня слышно? Алё! – попробовал перекрикнуть Бармалё девочкин хэви-метал (в переводе с музыкального – чудовищно громкий звук).

– Я не хочу чудо, – прорыдала девочка, ощутимо прибавив громкости своему заунывному внутреннему динамику. – Я хочу домой!

Казалось, внезапное появление говорящего гусенца со встроенным светящимся телефонным проводом Галю-лю ничуть не удивило и явилось для неё чем-то вроде послеобеденного компота – то есть самим собой разумеющимся. Нор-маль-ным. Бармалё даже слегка поник: сколько световых лет спасаешь-спасаешь человечество, а оно не может как следует прийти в восторг, ну или хотя бы попросту удивиться при встрече.

– Зачем ты колотишь по кровати? – съёжился в ожидании очередной звуковой атаки Бармалё и втянул голову так, что стал раза в три короче.

– Чтобы они услышали меня, и пришли ко мне, и отпустили меня домой, – усиливала сирену своих рыданий Галя-ля. – Но все они злые, ужасно злые!

– Да подожди ты, не нервничай! – хладнокровно пытался собрать пазл происходящего Бармалё.

– Все они, эти страшные монстры и злодеи, – заливалась слезами Галя-ля. – И медсестра Любка! И врачина-дурачина какой-то там Петрович! И уборщица тётя Ира, та ещё грязнуля-ля. Я их всех ненавижу! Ненавижу всем сердцем!

Бармалё вздрогнул. Если бы Галя-ля могла разглядеть его светлое добропрядовое лицо, она бы увидела, какими огромными стали вдруг его гусеничные глаза. Казалось, они увеличились вдвое, а то и втрое – в них залилось так много печали, сколько прежде никогда не помещалось.

– Но твоё сердце не умеет ненавидеть, – чуть слышно пробармолял Бармалё. – Я этого в него не вплетал. Оно умеет только любить.

Тем временем, казалось, Галя-ля перестала обращать внимание на своего внезапного ночного гостя и продолжала разговаривать, а точнее рыдать, сама с собой:

– Я ненавижу их. Они злые. Очень злые. Все добрые врачи уехали встречать Новый год со своими детьми.