Альма. Неотразимая

Он пытается поймать его налету, но вскрикивает, слишком резко переставив деревяшку. Кошелёк скользит по полу среди осколков.

Амелия подбегает. Она смотрит на искажённое болью лицо, потом опускает глаза на ногу.

Молчание.

– Я не знала, – говорит она.

Она хочет помочь поднять деньги.

– Ни за что!

Он наклоняется сам, медленно заводит назад негнущуюся деревяшку.

– Пожалуйста, – просит она.

– Я сам! Отойдите!

Гардель опустился на колено. Он пригибается ещё ниже. Будто падает ниц. И подбирает кошелёк.

Вставая, бледный и запыхавшийся, он от всей души желает, чтобы Амелии Бассак поскорее пришлось рыть под свою покупку яму на кладбище для чёрных, по ту сторону оврага Кап-Франсе.

Капитан выпрямляется снова. Он подыскивает что сказать, чтобы сохранить остатки достоинства. Указывает на деревянную ногу:

– Это случилось в Дагомее. Я вёл через болота сотню ваших невольников.

– Боже, – шепчет Амелия.

– В тех топях водятся священные кайманы. Они не щадят.

Он прячет кошелёк в карман.

И улыбается. Глаза у него блестят.

– Священные кайманы! Так что я не жалуюсь. Говорят, это на счастье.

Он смеётся в тишине как безумный.

Разве можно признаться этой девушке, что он попросту словил шальную пулю на собственном корабле во время шторма у острова Закхея, из-за двух сбежавших детей и старого пирата?

И кто бы мог подумать, что в этот самый миг совсем рядом обнаружатся их спутанные вместе жизни?

3

Выбраться из западни

– Он?

– Да! Говорю же вам, это он.

Всего через две-три улицы от постоялого двора на ступенях низкого дома, какие окружают Оружейную площадь, сидят двое. Они разглядывают конюха с тремя лошадьми, притаившихся в уголке, позади человеческого потока.

– Это не он.

– Он самый.

Трудно поверить, но эти играющие в шпионов бродяги на самом деле Роже Паларди, главный хирург с «Нежной Амелии», и обычный салага Авель Простак: оба похожи на тех матросов, которых капитаны высаживают на островах, чтобы меньше платить экипажу на обратном пути в Европу.

Для них это верный ход. Груз невольников они продали. А чтобы приглядывать за сахаром и кофе, которые явно не поднимут бунт за оставшиеся сорок дней пути, хватит и пятнадцати человек. Придумать же серьёзные провинности, за которые можно ссадить бесполезных моряков, труда не составит.

Однако в тот день Паларди и Простак уже ни на что не похожи. От своей офицерской формы врач сохранил лишь тёплый плащ, мало подходящий для тропиков.