Альма. Неотразимая

Несколько дней спустя у далёкого западного побережья Африки Альма забирается на борт «Нежной Амелии» под покровом ночи, думая, что её младший брат там. Жозеф находит её и укрывает на нижней палубе, битком набитой невольниками. За весь долгий переход через Атлантический океан Альма так и не узнает, что её беременная мать и старший брат Сум всего в нескольких метрах от неё – в других отсеках корабля.

Всю семью вырвали из их родной долины.

Во время неудачной засады, устроенной Жозефом Мартом и пиратом Люком де Лерном, чтобы захватить «Нежную Амелию» вместе с сокровищем, которое никак не удаётся отыскать на борту, Альме с Жозефом удаётся сбежать: им помогает один из невольников, великан с отрезанным ухом.

Он же сообщает Альме название корабля, который везёт её брата в Луизиану.

Трёх беглецов подбирают пираты Люка де Лерна, а раненный во время засады капитан Гардель продолжает путь к Сан-Доминго, чтобы продать там свой живой товар.

Амелия Бассак также отплывает на остров Сан-Доминго из Ла-Рошели.

Вместе с гувернанткой она едет на тростниковую плантацию «Красные земли» – единственное, что осталось от её загадочно исчезнувшего состояния.

Часть первая

1

У Милой Хозяйки

Едва портьера опустилась за спиной, Амелия почувствовала, что от пола веет прохладой и мокрые складки её платья твердеют. Время будто бы осталось снаружи, вместе со зноем и толчеёй воскресного города. Всё замерло на семи минутах пополудни 26 марта 1787 года, когда проём за ней закрыла портьера жёлтого бархата, исполняющая в этом постоялом дворе в Сан-Доминго роль двери.

Здесь так темно и тихо, что на секунду Амелии показалось, будто она одна. Но теперь она видит – слева от неё двое молодых людей. Они не двигаются, точно картина маслом на стене. Рядом с ними уходит вверх вощёная деревянная лестница, добавляя картине загадочности.

Приглядевшись, Амелия различает темнокожего мальчика в безукоризненном лазурном костюме.

Он стоит навытяжку, на голове у него треуголка с пером. Рядом на скамье смирно сидит белый юноша, держа руки на коленях. Он без головного убора, одет в белоснежную суконную рубашку, а на шее повязан платок. Обоим лет по четырнадцать-пятнадцать, как и Амелии; они чего-то ждут.

Итак, их теперь трое на этом полотне без рамы. Лишь светится пуговицами одежда, и глаза – точно свежие мазки. Остальное скрывает сумрак.