Проклятье драконьей крови

Я заверещала от страха, и в этот момент открылась дверь, и мы трое уставились на невысокого широкоплечего и очень ушастого парня с выбитыми передними зубами и фингалом под глазом.

– Вы чего это Мурзика обижаете? – Возмутился он.

– Мурзик? – Спросил Альмир, указав пальцем на медведя.

– Ну да, Мурзик. – Согласился парень и тут в меня как будто бес вселился, и я с визгом бешеной белки побежала на парня, оттолкнула его в сторону и побежала в темноту ночи. Судя по топоту ног, братец тоже бежал за мной, а за спиной слышалась ругань парня и рев обиженного Мурзика.

– Алёнка, стой! – Приказал Альмир, и я чуть не упала, ноги остановились, а тело хотело бежать дальше.

Братец подхватил меня и удержал от падения, потом развернул направо и показал темную, мощённую булыжником дорогу, вдоль которой стояли многоэтажные дома, в окнах которых не горел свет.

– Нам нужно найти укрытие и переждать ночь. – Строго произнес он и показал на ближайшую дверь в подъезд многоэтажки. – Нас сожрут, если мы не спрячемся…

Глава 4.

Арена и медведи

Вид у братишки был напуганный, и я решила не спорить, послушно вошла в тёмный подъезд дома и уставилась на старушку, что стояла на первом пролете лестницы и освещала себе пространство маленьким слабым светильником, создавшим множество жутковатых теней. Она смотрела на нас с удивлением. Явно не привыкшая к столь поздним посетителям ее дома, она аж охнула от изумления, но, быстро придя в себя и совладав с чувствами, прижала палец к губам и поманила нас за собой.

Бабка была невысокой и уже согбенной от тяжести прожитых лет. Аккуратно причесанная, в цветастом платке, в черном вдовьем платье, она зашаркала старыми тапками, маня нас за собой. Мы шли за ней, уверенные, что такая милая старушка ничего нам не сделает.

Она остановилась у деревянной двери в конце коридора и распахнув ее, прошептала что-то хриплым голосом и в большой комнате, под потолком загорелись две светящиеся сферы, ни к чему не прикрепленные. Я вошла в комнату вслед за старушкой и осмотрелась вокруг.

Обстановка в комнате была почти аскетичной. Старые выцветшие обои, одна кровать, застеленная вязаным покрывалом и два стула у стола, накрытого скатертью, больше походившей на большой кусок старой бумаги, которую выкинули за ненадобностью, а старушка похоже ее подобрала. На подоконнике небольшого окна, завешенного единственной добротной вещью в комнате, плотными тяжелыми шторами, виднелся кувшин и цветок в горшке.