Проклятье драконьей крови

Было больно, и к тому же я заметила, что то же самое сделала женщина, шедшая на пару шагов впереди меня. Мы озирались, рассматривая окружающий нас двор, мужчин, сопровождавших нас, и обилие ступенек, которые нам предстояло преодолеть, а было их очень много.

06.11.12 (ну, если точнее, там прошла одна ночь)

Когда мы преодолели все ступеньки, я устала, и пообещала себе, нет, не пообещала, а поклялась, что, если меня не принесут в жертву какому-нибудь богу драконов, я обязательно займусь спортом и похудею килограммов на двадцать.

Пока мы преодолевали ступеньку за ступенькой, я вспомнила о том, что ацтеки и майя любили приносить людей в жертву, а тут еще эти драконы сидят, как в амфитеатре, и смотрят на нас. Жуткое ощущение, но усталость вышибла из головы даже страх. Ноги гудели и были как ватные, я еле дошла до распахнутой двери и оперлась на каменный косяк, чтобы не упасть. Рядом со мной остановилась женщина лет сорока с ярко-красными волосами, тоже с лишним весом и, согнувшись пополам, пыталась восстановить дыхание.

– Почему я это делаю? – Прохрипела она, опускаясь на одно колено и хватаясь за левый бок. – Сердце больное, ноги больные, а я по ступенькам непонятно куда лезу!

Другие обогнали нас минут на пять и потому выглядели получше, но в помещение не входили, просто стояли, всматривались в полумрак дверного проёма. Но стоило нам присоединиться к основной группе женщин, сразу все тронулись с места, и мы дружно вошли внутрь.

И что бы вы думали? А ничего, там было пусто, только плетеные из тростника циновки на полу и всё. Я хотела выйти из пустой комнаты, подошла к дверному проходу, а выйти не смогла, как ни пыжилась, как ни старалась, как ни материла себя, но даже шага сделать не смогла. Так и просидела на циновке до рассвета у самого порога. Голодная и очень злая поначалу, ближе к утру я успокоилась и мне стало всё безразлично, ну, а когда встало солнце, я только тревожилась за дочь и представляла, что мне скажет мать.

– Вы так и не уснули? – Спросил меня всё тот же мужской голос, и я обернулась. Он уже был одет в зеленый балахон, лицо его выражало печаль, и он смотрел на меня с противным таким, всё понимающим состраданием.

– Уснешь тут? – Пробурчала я и снова уставилась на небо, оно было ярко-голубым и чистым, здесь не было загрязняющих небо выбросов и выхлопов и потому голубизна была чарующей.