Ландыш на крови. В тебе нет огня, нет чистого побуждения. В тебе лишь пустота

Сморщившись, словно щенок шарпея, он сделал попытку принять вертикальное положение, что, впрочем, ему удалось с первого раза. Приподняв корпус, Саша уселся на кровати, низко опустив голову и чувствуя, как перед глазами расплываются темные круги, а мозговая субстанция перетекает куда-то вниз.

«Отврат», – тоскливо подумал он и тупо уставился перед собой, разглядывая причудливую лепнину на стене, изображавшую какую-то футуристическую муть: «Искусство и есть отврат, – прохрипел он уже вслух, – срал я на ваше искусство».

Снова ухватив стакан, он блаженно прижал его к виску и замычал что-то. Сделал жадный глоток и снова сморщился от ощущения едкой кислоты во рту – сегодня не подсластили.

Такое пренебрежение к чувствам вчерашнего именинника привело его в раздражение и вызвало горячее ощущение злой обиды. Все его естество воспротивилось такому повороту событий, комок ярости сжался где-то в области горла и был готов вот-вот разорваться. Саша и думать забыл о головной боли и бесполезном искусстве, сейчас он точно знал, что должен сделать.

Он расположился среди бесчисленных подушек и попытался придать своему опухшему лицу максимально скучающе-деловой вид. Этому приему он научился у Влада, когда тот притащил баночку с живыми опарышами в китайский ресторан и накидал их себе в еду. Затем он спокойно подозвал официанта и с видом интеллигента спросил у того, почему они так плохо прожарены.

Ох, как долго они потом смеялись, вспоминая лицо бедолаги азиата, которое из желтого стало оранжевым, затем как-то посинело, а уж потом позеленело.

А глаза халдей вытаращил так, как для его расовой принадлежности вообще анатомически невозможно. В общем, тогда-то Саша и понял, что главный залог успешного образа – это мимическая скупость, так, по крайней мере, сказал ему умный Владик. В данный момент Саша решил, что пришло время для нового сеанса актерской игры.

Он прочистил горло, чтобы своим сиплым с похмелья голосом не опозорить самого себя. Несколько секунд молчал и вдруг, ни с того ни с сего, заорал так, что несчастные голуби, дремавшие на перилах балкона, испуганно вспорхнули и улетели от греха подальше.

– ЗИНА-А-А-А! ЗИНА-А-А! ЗИНАИДА-А-А!

Прокричав еще несколько раз имя презираемой экономки, он замолчал и принялся ждать, мысленно отсчитывая секунды до того момента, когда появится женщина. Когда в его уме он досчитал приблизительно до 36, в коридоре послышался торопливый топот кривоватых мясистых ножек.