Барбос Тихон по кличке Барон, или 12 дождливых дней

Калитка широко распахнулась, Тихон секунду помедлил и осторожно поставил переднюю лапу на землю, которую отныне ему предстояло считать своей, охранять и защищать.

– Тихон, ну, давай, смелее, заходи, – услышал он голос хозяина и неспешно двинулся вперёд. Следуя за хозяином, он поднялся на крыльцо, а затем, миновав прихожую и длинный коридор с несколькими дверями, ведущими, вероятно, в разные комнаты, попал в гостиную, просторную и светлую, бо?льшую часть которой занимал красивый бежевый ковёр с вытканным на нём замысловатым узором.

И, увидев эту комнату и этот ковёр, Тихон вдруг почувствовал, что никуда не хочет уходить отсюда. Правда, потом его переселили на двор, в будку, а в дом он редко наведывался дальше коридора, но именно в гостиной промёрзший до самого кончика хвоста Тихон проспал, отогреваясь, почти десять часов кряду.

Спал он так тихо и дышал так незаметно, что можно было подумать, что он умер. А когда проснулся, робко осмотрелся, встал, вышел из гостиной и медленно направился по коридору.

По пути он останавливался возле спален и подолгу принюхивался к запахам, просачивавшимся из-за полуприкрытых дверей, не осмеливаясь, впрочем, переступать через порог.

Как-никак он был не лишён чувства такта и считал, что не годится уличному псу слоняться по всему дому без разрешения.

Наконец он добрался до кухни, которая служила в обычные дни столовой и где за большим столом собралось всё семейство хозяина, и остановился.

– Барон, иди сюда, поешь! Ну, иди же.

Тебе уже миску приготовили, – услышал Тихон обращённые к нему возгласы.

Но он так и продолжал стоять при входе, разглядывая сидящих за столом и наслаждаясь ароматами, обволакивающими его.

– Барон, давай живей! А то твой ужин остынет и в кирпич превратится, – услышал он чью-то шутку.

– Зачем же так говорить, – немедленно раздался назидательный женский голос, заметно более взрослый, чем хозяйский, и сразу привлёкший общее внимание.

– Бабушка, а почему нет, мы же не всерьёз, – возразил кто-то.

«Здравствуйте, альфа-бабушка, приятно с вами познакомиться», – произнёс про себя Тихон, по собачьей привычке сразу же выстраивая иерархию в семействе и определяя, кто расположился на самом её верху, то есть является главным или альфой.

– Не надо, не смейтесь над Барончиком, – с заботливыми интонациями продолжала альфа-бабушка. – Бедненький, ох бедненький.… Настрадался-то как, натерпелся на помойке в холоде да в голоде.