Барбос Тихон по кличке Барон, или 12 дождливых дней

Неучёный пёс – всё равно, что неучёный человек: от обоих никакого проку, одни только проблемы. И у нас, кажется, есть подходящий кандидат на должность воспитателя.

С этими словами альфа-папа кивнул в сторону Хо.

– Вот кому мы эту роль доверим. Ну и остальные тоже будут помогать по мере сил, – альфа-папа обвёл слегка насмешливым взглядом всех присутствующих.

Поскольку никто из сидевших на кухне не проронил ни слова, альфа-папа продолжал:

– А вот какую ему кличку дать… Пусть останется Бароном. Можно, конечно, назвать пса по-новому, скажем, Дружком.

А что, неплохо звучит. Мол, пришёл к нам с дружескими намерениями, захотел с нами дружбу водить, – альфа-папа улыбнулся в бороду.

– А давайте назовём его Чёрный Ам, – кто-то пискляво хихикнул.

– Почему так? – удивились все.

– Помните, как быстро умял ужин наш тёмнобокий и чёрноспинный. Ам-ам – и нет.

Когда за столом перестали смеяться, вновь заговорил альфа-папа.

– Знаете, мне кажется, что для него – да и для всех нас – будет привычнее кличка Барон.

Пока пускай он с ней поживёт дома, пообвыкнет, а зима кончится – переселим его на улицу, в будку возле калитки. Собака должна двор охранять. И место своё знать.

Тут альфа-папа сделал многозначительную паузу, которую никто из присутствовавших не решился нарушить.

– И хочу добавить, – продолжал затем альфа-папа. – Дружить, конечно, Барон будет со всеми, но главным для него станет тот, кто привёл его сюда и уговорил остаться, – веско закончил альфа-папа, словно ставя точку в этом вопросе.

С этими словами он повернулся к Хо и выразительно взглянул на него.

– Заодно проверишь свои таланты воспитателя. А мы посмотрим, что из этого выйдет.

– Вот и проверю. Вот всё и получится, – капризно-заносчиво отозвался Хо.

Но Тихон сразу уловил нотки неуверенности в его голосе.

«Да-а, – подумал он, – похоже, придётся Хо помогать. Самому-то ему трудновато будет меня воспитывать».

Тихон решил не откладывать дело в долгий ящик.

Он решительно подошёл к деревянной табуретке, на которой сидел Хо, и положил голову ему на коленку. Коленка была тощей и костлявой, и большой тихонской голове лежать на ней было не очень удобно. Однако учёба и воспитание, как Тихон где-то, когда-то, давным-давно слышал, требовали жертв.

Тихон, правда, не очень понимал, что такое «жертвы» и всегда считал, что это всего лишь очень невкусная еда, которую приходилось поглощать лишь в силу крайней необходимости.