Беглец (сборник)

И другое озеро, все заросшее широкими, с тарелку, листьями и белыми цветами, а поверх листьев и цветов лежала тетка с угольно-черными глазами. Сама она была розовая, как семейное мыло, и совсем голая, только стыдное место прикрывал белый шарфик, который сам по себе висел в воздухе. И здесь тоже были белые гуси с длинными шеями и желтая луна. Юрка не понимал, почему эта толстомясая тетка не тонет, и про себя думал, что, если б он умел рисовать, он бы рисовал не этих голых теток, а самолеты и танки, Чапаева, как он летит на белом коне, или космонавтов, как они гуляют в космосе.

Он даже как-то спросил папку, почему он такое не рисует, это, мол, куда интереснее, но папка только усмехнулся и сказал:

– Много ты понимаешь!

Конечно, Юрка понимал еще мало, но что папка здорово рисует, это он понимал хорошо. У него все такое похожее. Видно каждый камешек, каждую веточку. И все такое красивое. Даже красивее, чем на самом деле. Если уж луна, так желтая-прежелтая, солнце краснее, чем светофор в городе перед базаром, а таких зеленых листьев и травы не было даже в городе…

Юрка смотрел то на картины, то на Виталия Сергеевича, чтобы угадать, как они ему нравятся, а папка суетился больше, чем всегда, рассказывал, как он рисует с открыток по клеточкам, и как каждая картина называется, и как трудно доставать краски, особенно белила.

Виталий Сергеевич молчал, потом сказал «н-да» и опять замолчал. Папка не выдержал и спросил:

– Ну как?

– Что я могу сказать?.. Вы, по-видимому, для себя рисуете, для собственного удовольствия?

– Ну, для себя! – засмеялся папка.

 – Для себя – это баловство. На одни краски сколько денег изведешь. Понимаете, я ведь сейчас просто дорожный рабочий. Временно, конечно, – поспешно добавил он. – Зарплата маленькая. Вот я когда болею, на бюллетне, подрабатываю немножко.

– И находятся, покупают?

– Отбою нет! Народ ведь стал культурнее, все хотят жить красивше…

– Н-да, только этого и не хватает, – сказал Виталий Сергеевич и опять замолчал.

– Что ж вы меня не покритикуете? – принужденно улыбаясь, сказал папка.

 – Вы человек с высшим образованием, в искусстве разбираетесь…

– Сейчас все в искусстве разбираются, даже те, кто в нем ни уха ни рыла… Что мне вас критиковать? Если по большому счету, то мы с вами одного поля ягоды…

– Так вот про это я и говорю! – обрадовался папка.

– Но если вы хотите знать правду о вашем рисовании, – пожалуйста. Запретить вам никто не может. Можно только пожалеть, что вы этим занимаетесь.