Беглец (сборник)

Одни потому, что избалованы, денег много, могут себе позволить, а удержаться сил нет. Другие потому, что им плохо.

– Так ведь все равно… – сказал Юрка.

– Конечно, лучше не становится. Становится хуже. Сил, здоровья меньше, ума – тем более. Но, видишь ли, зелье это одурманивает, одуряет, и человеку и он сам, и все окружающее видится не таким, какое оно на самом деле. Трусу кажется, что он герой, уроду и тупице – что он красавец и гений, все беды и несчастья пустяками, море становится по колено…

Юрка исподлобья покосился на него.

Откуда он знает? Он же не был вчера в Гроховке…

– Протрезвился пьяный, – продолжал Виталий Сергеевич, – опять то же самое, те же несчастья, те же беды. И человек опять напивается, чтобы забыть о них. И так втягивается, потом уже без этого не может обойтись. Это прилипчиво, как зараза, как неизлечимая болезнь. А попросту – это трусливое бегство. Трусливое и бессмысленное – в бутылку. Из нее-то уж во всяком случае выхода нет. Только один – смерть… Так что ты не приучайся, – помолчав, добавил он.

 – И не поддавайся, если будут уговаривать. Дружки тут чаще всего ножку подставляют.

– На кой оно мне, – сказал Юрка. – Уйду я от них. Совсем.

– От кого?

– Из дома.

Виталий Сергеевич внимательно посмотрел на него.

– Почему?

– А ну их! – сказал Юрка и отвернулся.

– Обидели тебя?

Юрка не ответил. Виталий Сергеевич расспрашивать не стал.

– Это пустое, – сказал он. – В детстве меня тоже как-то обидели. Теперь уже не помню чем, но тогда казалось – непереносимо.

Мне было еще меньше лет, чем тебе. До войны у нас мальчишки убегали в Арктику, во время войны – на фронт. А куда теперь мальчишки бегают? В космос не убежишь… А тогда и об Арктике не знали, и на войну никто не хотел. Бежали не на фронт, а с фронта. О стране своей мы, мальчишки, ничего не знали. Зато много знали про Америку. Про индейцев, золотоискателей, путешественников. Тогда много было таких книг, мы их зачитывали до дыр, играли в индейцев и белых завоевателей. Теперь эти книги не читают. Ты, наверно, тоже не читал?

– Не, – сказал Юрка.

– Ну, естественно. А я читал много и мечтал об Америке. А когда обидели, решил убежать. Надел пальто, буханку хлеба за пазуху и пошел. Обида обидой, а хлеб стащил. Без еды как же? Дорога дальняя: через половину Сибири до Владивостока, тогда это недели две поездом, а дальше уже просто: зайцем в трюме парохода – и в Америке. Вокзал набит битком. Раненые, беженцы. Гражданская война ведь шла.