Белые кролики на белом снегу, или Всё началось из-за женщины

Тогда всем стало понятно, что если у меня стоит циферка один в столбике хоккей и у Сашки, сына дяди Толи, стоит циферка один в том же столбике, то это значит, что у нас с Сашкой первое состязание – хоккей, и мы с Сашкой в нём соперники.

Поскольку с первым состязанием нам с Сашкой было все понятно, мы уже было подумали идти состязаться, но тут папа начал расставлять двойки. Лицо у него от этого почему-то немного вытянулось, а после того, как он начал расставлять ещё и тройки, он испуганно раскрыл рот и отложил фломастер на специальную подставочку.

– Что-то у тебя тройка повторяется! – заметил дядя Олег.

– И второй номер – тоже! У Сереги вон – два раза, – поддержал его дядя Толя.

– Ставь единицы в диагональ, а там видно будет, – авторитетно заявил дядя Глеб.

В общем, – вдруг оказалось, что все остальные циферки расставить не так-то и просто, и что папа в них слегка запутался. Потому он с очень сосредоточенным видом посмотрел на нас и сказал:

– Ну-ка, погодите-ка немного!

После этого он решительно оторвал листок с прекрасной турнирной таблицей, очень активно его смял, отчего таблица вдруг приобрела форму мячика, и стал чертить всё заново.

Мы с Санькой уже было обрадовались и начали красться к старой турнирной таблице, чтобы поиграть с ней в футбол. Но тут, совершенно неожиданно на наш мячик набросились другие папы.

Они сразу же безнадежно испортили мяч. Сгрудились вокруг него, будто бы нашли карту капитана Флинта, развернули и, бережно разгладив на стеклянном журнальном столике, стали тыкать пальцами в квадратики таблицы и одновременно чего-то говорить.

Они махали руками, кричали всякие странные слова, вспоминали «судоку», диагонали, единицы, варианты и теории.

В общем – было совершенно точно понятно, что мяч к нам с Сашкой больше не вернётся. Поэтому мы с ним грустно переглянулись, хором вздохнули и уселись рядышком на край дивана, ожидая, когда же нам разрешат уже бежать играть.

Один только дядя по имени Федор совершенно вместе со всеми не переживал.

Это вообще был странный дядя. По-моему, с самого своего приезда вместе с сыном Васей, он сидел, почти не шевелясь, в круглом красном кресле-пуфе, скрутив ноги, как йог, и не отрывался от своего планшета, торчащего из какого-то чудного блестящего и разноцветного пластикового чехла.

И все к нему уже давно привыкли и, наверное, даже забыли, что он вообще-то есть на этом самом пуфе.