Бердские истории. Book two

– Да то, что только любящее сердце может так внимать мою постоянную болтовню о том и о другом! Да и к тому же я был молод и безрассуден! – как-то с сожалением отметил уже не юный двухгодовалый Челентано.

– Ну так вот, – вернувшись к своему рассказу, продолжил он, – ее же тогда увезли далеко, на юг! И вот ты представляешь, на днях привезли к нам в цирк пони (маленькую лошадку). Ее привезли из другого цирка! И я, разглядывая ее фотоальбом с изумлением, вдруг увидел свою Сюзанну! – очень громко произнес попугай, – и я выяснил, где она живет сейчас.

– Я конечно, дико извиняюсь! – приложив крылышко к груди, вмешался в бурные воспоминания попугая Андрюха.

– Но на что ты рассчитываешь? Ведь она уехала так давно, всё-таки прошел целый год с небольшим хвостиком! – затем, взяв попугая за клюв двумя крыльями и при этом посмотрев в полные горе и слез – глаза Челентано.

Андрюха, как воробей, знающий каково это – иметь свои несбыточные мечты. Например, мечтать о том, что он мог на самом деле справиться по-настоящему с любым, абсолютно любым хищным орлом! А не по случаю, когда его сбил беспилотный аппарат и так случилось, что в прошлый раз нашему воробью просто повезло, и орел был таким образом, им повержен!

Так вот, понимая, что сейчас переживает внутренний мир его друга, Андрюха сухо, но твердо сказал: «Забудь», – и отпустил клюв орла… Ой, извините, конечно же, попугая!

– Что?!! – яростно закричал попугай.

– Да! Эта Сузанна Манана Банановна… Чтоб ее! – продолжал Челентано, – стащила то единственное, что мне осталось от моей бабушки! Пакистанской танцовщицы Зузы великолепной, которая приехала в тысяча и так далее каком-то году в Россию с дипломатической семьей. И пусть тогда я сам отдал на память ту брошь, но вынужден признать, что происходило это все как будто под гипнозом!

Андрюха удивленно посмотрел на безрассудного местного паяца, но при этом, как выяснилось, потомка из семьи пакистанских дипломатов.

– Да-да! – продолжал попугай, – ты, видимо, не знал моего благородного происхождения, – как-то неестественно, но все же возвышенно и величаво произнес с хрипотцой именно эту часть из своего рассказа красноперый ловелас.

Слегка успокоившись, он продолжил: «Она украла брошь моей бабушки, которую ей подарили любившие ее за эффектные танцы пакистанцы. И кстати, эта брошь дорогая!».